Два пьяных советских офицера с диким рёвом кричали на командира роты: «Ты как оборону держишь!? Твои солдаты дезертируют!!!». Вдруг один из них выхватил пистолет и попытался выстрелить в, ничего не понимающего лейтенанта, но повезло, и случилась осечка. Из землянки выскочил связист, командир одного из взводов, да и часовой уже понял, что тут что-то не так. Они скрутили голубчиков и передали СМЕРШевцам.
Этот случай, как пример того, что можно было запросто погибнуть и не в бою, вспоминает ветеран Соколов Илья Григорьевич, именно на него тогда был направлен «счастливый» пистолет. «Если бы не осечка, и не сидел бы я сейчас перед Вами», - говорил он интервьюеру Артёму Драбкину в 2006-м году.
Как оказалось, эти, чутка, слишком много перебравшие спирта господа, были командиром батальона и ротным из другой дивизии. Они решили «навести порядок» на передовой, и уже успели покалечить несколько человек в других частях до того, как пришли к Соколову. Их потом судили и отправили в штрафбат.
Еле спаслись
Илья Соколов родился 9-го сентября 1925 года в городе Сураже Брянской области, его отец работал на оборонном предприятии и когда немцы стали бомбить город в начале войны, то он отказался эвакуироваться в тыл до распоряжения свыше. Он был ярым коммунистом и евреем по национальности, и всё равно остался с семьёй в городе, даже после того, как узнал, что немцы уничтожают евреев подчистую. Спаслись они тогда в последний момент: рабочих завода с семьями загрузили в три эшелона, и только один успел выехать со станции до того, как немцы её заняли.
Подлость в тылу
Илье Соколову тогда было всего 16 лет, и тогда он впервые столкнулся с людской подлостью. В поезде из-за скученности людей началась эпидемия, и он сильно заболел. Отец его в городе Куйбышеве на руках отнёс в госпиталь и сказал, что вернётся, но прошло время, а отца всё не было. Илья выписался и, не зная, что делать и куда идти, решил наведаться в Управление Трудовых резервов, чтобы его определили на работу или учёбу.
«Зашел в приемную, а там, как и положено, сидела рыжая мордатая секретарша. Узнав о цели моего прихода, заявила: «Начальника нет, прием в училища закончен, иди отсюда, здесь тебе делать нечего!». Даже не соизволила вникнуть, в какой ситуации я оказался...»
Но, делать Соколову всё равно было нечего, и он, дождавшись, когда секретарша отлучилась, пробрался в кабинет начальника: тот принял его душевно и дал направление в Медногорское ремесленное училище, в группу токарей. Когда же молодой человек выходил обратно, то секретарша взглянула на него самым суровым взглядом: есть такие люди, которые ничего не стоят, но строят из себя главных. Отомстила она Соколову самым коварным и жестоким образом. Когда отец его искал и пришёл к ней, она сказала, что такой в Управлении Трудовых резервов не появлялся. Тогда отец сына так и не нашёл.
На фронт не хотел
Отучившись в училище, Илья всё таки разыскал семью и пошёл работать на МТС, где ему оформили бронь.
«Хотел ли я уйти добровольцем на фронт? Не очень сильно. После сорок второго года приток добровольцев в армию из широкой реки превратился в тонкий ручей. Уже мало кто рвался на фронт, все знали, что нас там ждет. Да и некому особо было в военкомат ходить. В селах давно уже все мужчины призывного возраста были забриты в армию.»
Но в марте 1943-го года юношу всё-таки призвали в ряды Красной Армии и направили в Чебаркульский учебный полк. Тогда в учебных заведениях в тылу было голодно, и от этого и ещё от постоянной муштры молодые люди превращались в «ходячих скелетов».
Чебаркульский ад
Но, Чебаркульский учебный полк, казалось, воплотил в себе абсолютно все тяготы военной службы. Призывники от туда дезертировали массово: их отлавливали и даже по законам военного времени расстреливали, но это никак не сказывалось на побегах.
Размещались призывники в лесу в землянках, на деревянных нарах на которых даже не было подушек и матрасов. Молодые люди сами себе плели, что-то, вроде ковриков из берёзовых веток. Холод в марте стоял жгучий, печки не справлялись.
«Условия там были тяжелейшие: в шесть часов утра подъем, выбегали, умывались снегом, получали на завтрак кусок какой-то липкой массы под названием «хлеб», и строем, в полной боевой (винтовка, противогаз, патроны, вещмешок), шли пять километров на учебный полигон - стрельбище. Там нас обучали стрельбе, азам рукопашного и штыкового боя. Наползавшись по снегу, мы возвращались на обед в полк. Кормили нас отвратительно! Миска с водой зеленого цвета, в которой плавали пару листиков капусты, пайка сырого хлеба. Иногда давали тухлую рыбу с черпаком каши, и это был для нас праздник... Многие ребята на таком пайке настолько ослабли, что были переведены в батальон для слабосильных, где их подкармливали и давали пить дрожжевую настойку.»
Одно было хорошо в данном полку – очень сильно всем, проходящим там обучение, начинало хотеться на фронт, лишь бы вырваться из этого ада. Вот и Илья Соколов облегчённо вздохнул, когда его железнодорожный состав повёз на Запад, где ему вновь не повезло.
Химический ад
Химический взвод в Красной Армии должен был, как ни странно, бороться с химической угрозой, но немцы газов во Второй Мировой войне не применяли. Когда Соколов попал в хим. взвод 1322-го стрелкового полка 413-й дивизии, то он даже обрадовался, но уже скоро пришло разочарование. Если боец на фронте не выполняет своих обязанностей, то значит, что он будет работать за других. Так оно и было: химики в полку были и сапёрами, и медиками, а потери у них оказались ещё страшнее, чем в пехоте.
«Мы завидовали пехоте, мол, сходят в атаку и отдыхают потом в траншее. А нас гоняют день и ночь, то в тылу, то на передовой. Ставим дымовую завесу на нейтральной полосе - по тебе сразу же открывается дикая стрельба. По тому, как стелется по земле шлейф дыма, можно легко определить, где находится солдат-химик. Вынос раненых с поля боя – он от боли орёт, немцы опять расстреливают из пулеметов.»
Буквально за месяц весь личный состав хим. взвода был либо убит, либо ранен – Илье Григорьевичу страшно повезло, он был среди вторых. После госпиталя его направили на курсы младшего командного состава при 50-й армии, и Соколов в своём родном полку в первом батальоне в третьей роте возглавил взвод. Сразу же с ним приключилось интересный случай.
Нельзя спать, немцы рядом лягут
Тогда дивизия воевала в Белоруссии и в районе Бобруйска была окружена крупная немецкая группировка. Красноармейцы, в том числе и взвод младшего лейтенанта Соколова, замыкали кольцо окружения: где немцы они не знали, а их на марше застигли сумерки. Они расположились вдоль дороги с побитой немецкой техникой головами к шоссе, и быстро все уснули, а ночью, вдруг, началась стрельба.
«Понимаете, ночная стрельба в лесу, когда непонятно, кто и откуда стреляет - это кошмар невообразимый. Каждый боец стал стрелять, как лежал, думая, что лежит лицом к дороге, а ведь во сне некоторые перевернулись. После команды прекратить стрельбу, наступила тишина, которую изредка нарушали стоны раненых. В напряжении пролежали до рассвета...»
Наутро оказалось, что среди красноармейцев лежат немцы: ночью их рота шла по шоссе на прорыв, и нарвалась на спящую засаду, но вовремя сработали караульные, которые открыли пальбу. В темноте люди перемешались и теперь немцы, и советские бойцы лежали на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Поняв, что сопротивление бесполезно, фашисты сдались в плен.
Ампутировать не дам!
Летом 1944-го года Илья Григорьевич был два раза ранен один раз тяжело – снайпер попал ему возле локтя, и удар был такой сильный, что переломались кости. В госпитале во время операции ему не смогли найти пулю даже, сделав снимок: ранения не сквозное, а пули нет. Через неделю у героя началась гангрена, из под гипса полезли белые черви и поднялась температура. Оказалось, что пуля ушла в локтевой сгиб, нужна была ампутация, но Соколов наотрез отказался. Его тогда спасла женщина-врач: сутки она вводила ему какую-то сыворотку и рука потихоньку перестала чернеть. После госпиталя герой дезертировал.
Конечно, убежал он не от войны, а наоборот на неё. Ему приказали явиться в Минск в запасной полк, а он отправился в родную дивизию. В штабе на него стали орать: «Дезертир! Как посмел?! Почему не в Минске!?» Но Соколова прикрыл командир полка Морозов, и вверил ему в распоряжение командование ротой.
Морозов бил палкой, но его любили
Вообще Морозов был неординарной личностью. Когда-то он командовал кавалерийским полком и ещё до войны заслужил орден «Ленина» и два ордена «Красного Знамени», но его сильно понизили в звании и он попал в штрафной батальон. Поговаривали, что он зарубил шашкой сержанта за то, что тот отказался выполнять приказ. Человек он был грубым и суровым – казалось бы самодур, но солдаты его всё равно уважали. Хоть он мог и палкой огреть иной раз, но был необычайно храбрым человеком и с передовой не вылезал, в бою всегда был рядом, да и о простых солдатах он заботился.
Немцы сдались. а потом не сдались
Город Штеттин (Щецин) находится на северо-западе Польши рядом с границей Германии. Красная Армия подошла к нему в марте 1945-го года и о чудо, гарнизон выбросил белый флаг и сдался на милость советских войск. Наконец-то, хоть здесь не придётся умирать, - думали бойцы из роты Соколова, но они даже и не предполагали, что потери в битве за этот город окажутся гораздо страшнее, чем до этого.
Пока парламентёры переплывали через канал, группа офицеров СС застрелила коменданта и бургомистра Штеттина, согласившихся на капитуляцию. Они сплотили вокруг себя солдат и открыли по делегации Красной Армии ураганный огонь. Илья Григорьевич единственный, кто остался в живых из парламентёров. Бои за Штеттин были очень тяжелыми - весь город изрезан широкими каналами.
Конец войне застал героя в городе Росток.
«Ночью 8-го мая раздалась стрельба со всех сторон. Одеваясь на бегу, мы не могли понять, что произошло? Немецкий прорыв? Со всех сторон кричат Победа! Начали стрелять в воздух, плакать, обниматься! Чей-то «трассер» попал в склад училища и начался сильнейший пожар. Помню, что еще тогда ожог сильный получил, во время тушения. А на следующий день к нам приехал командарм генерал Батов. Части дивизии были выстроены на огромном плацу, и Батов поздравил нас с Победой, поблагодарил нас за все, что мы сделали ради нее.»