— Папа уехал.
Мама сказала это тихо, будто боялась, что если сказать громче, всё рухнет окончательно.
Я смотрел на неё и не понимал.
Мне было семь лет. В этом возрасте слово «уехал» значило что-то временное. Как поездка в командировку. Как поход в магазин за хлебом. Как прогулка в парк, откуда всегда можно вернуться.
— Когда он приедет? — спросил я.
Мама долго молчала.
— Он не приедет, — наконец выдохнула она.
Я тогда не понял. Совсем.
Папа всегда был рядом. Он не был идеальным — часто забывал забрать меня из садика, ворчал, если я разливал суп, и курил на балконе, хотя мама говорила, что это вредно. Но он был.
Он был тем, кто подбрасывал меня до потолка, когда я носился по комнате, крича, что я самолёт. Он был тем, кто учил меня завязывать шнурки, хотя сам предпочитал кроссовки на липучках.
Он был тем, кто обещал, что всегда будет рядом.
Но вот его не было.
И я не знал, что с этим делать.
Первые недели я ждал.
По вечерам сидел у окна, глядя, как темнеет двор, вглядывался в силуэты прохожих, надеясь, что вот сейчас — вот-вот — он появится.
Каждый раз, когда в подъезде хлопала дверь, сердце подскакивало.
Я прислушивался, задерживал дыхание.
Но шаги проходили мимо нашей квартиры.
Мама пыталась сделать вид, что всё в порядке.
Готовила ужин, ставила две тарелки, потом смотрела на них несколько секунд и убирала одну.
Иногда я слышал, как ночью она плакала.
Но днём её глаза были сухими, а голос — спокойным.
Однажды я нашёл его куртку.
Она висела в шкафу, тяжёлая, с запахом табака и чего-то тёплого, родного.
Я прижал её к лицу и долго сидел в темноте, уткнувшись в этот запах, будто он мог вернуть мне то, что я потерял.
Потом пришла злость.
Злость за маму, которая пыталась улыбаться, когда её спрашивали, как она.
Злость за себя, за то, что каждое утро я просыпался с надеждой, что всё это был просто страшный сон.
Злость за то, что он даже не попрощался.
А потом я вырос.
Я стал выше, чем он был.
Сильнее.
Я научился открывать бутылки не зубами, как он, а нормальным способом.
Научился забивать гвозди.
Научился жить без него.
Но в глубине души…
В глубине души я всё ещё сидел у окна, глядя, как темнеет двор, вглядываясь в силуэты прохожих.
И надеясь, что однажды он всё-таки вернётся.