Великий, но так и не познавший счастья 6
Петр Алексеевич недоверчиво хмыкнул и аккуратно принял кружку из нежных девичьих рук. Непонятный сладко-кофейный аромат защекотал ноздри монарха.
«Может, на вкус это приятнее, чем на запах и на вид?» – с сомнением подумал царь, сделав небольшой глоток. Лицо его тотчас исказила гримаса отвращения.
«Как можно так похабить благородный напиток?! Невероятно тошнотворное пойло!»
– Как ты это пьешь? – морщась и кашляя, спросил он, возвращая кружку.
– Мне нравится, – пожала плечами девушка, в несколько больших глотков «уговорив» содержимое емкости.
Петр посмотрел на незнакомку и поморщился.
«Впрочем, если даже в таком извращенном виде люди будут пить кофе, стало быть, не зря я его из дальних стран привез, – мелькнуло в мозгу. – А вот все остальное, наверное, зря. Битвы эти, завоевания, ведь сколько ребятушек моих гибнет там, веря в меня и мою победу! А будет ли она, победа эта?!»
Петр горестно вздохнул и машинально потянулся к руке своей собеседницы, будто ища успокоение.
– Как странно, – вдруг произнес он, глядя ей в глаза.
– Что странно, государь?– спросила девушка, недоуменно приподняв густые черные брови.
– Что мы тут с тобой сидим в тишине и покое, кофе кушаем, а там... – он неопределенно махнул свободной рукой куда-то вдаль, где по его мнению находилось загадочное «там» – столько народу полегло. Я уж и не знаю, как дальше быть-то. Союзники мои не мычат, не телятся, а один я много ли...
Он вдруг умок на полуслове, почувствовав, как теплая рука незнакомки накрыла его ладонь. От этой девушки так дурманяще пахло весной и яблочным пирогом, что Петр невольно улыбнулся, почувствовав как давно забытое ощущение уюта и покоя наполняет душу.
В тот же миг нежный девичий голос пылко произнес:
– Прошу Вас, верьте мне, государь, быть России державой великой, с которой считаться будут! Врага своего одолеете и к морю Балтийскому выйдете, верьте мне!
«Точно блаженная! А блаженным как ж не верить-то? Они все знают» – промелькнуло в мозгу.
Пока Петр осмыслял сказанное, девушка высвободила руки и поднялась с места, намереваясь уйти. Но Петр схватил ее за кончики пальцев
– Останься, прошу тебя! –взмолился государь и продолжил почти шепотом:
– Мне так спокойно с тобой!
– Мы скоро встретимся в вашей эпохе, Петр Алексеевич,– тихо ответила девушка, медленно освобождая руку из царской бульдожьей хватки.
– Как мне найти тебя? – спросил правитель.
– Найдете, когда судьбе угодно будет, мин херц! – хихикнула девушка и вдруг принялась трясти его за плечо, приговаривая странно знакомым басом:
– Мин херц, проснись! Да приди же ты в себя, мин херц!
– Отстань, – простонал Петр, нехотя открыв глаза.
Перед ним, тревожно глядя, стоял Меншиков.
– Тьфу на тебя, – сонно пробормотал Петр – мужицкая ты морда, такой сон испортил!
– Баба небось снилась? – сально улыбаясь, спросил Александр Данилович.
– У, охальник! – лениво, будто нехотя отозвался Петр – не баба, а женщина! Удивительная женщина!
– Мин херц, тех удивительных – на каждом углу пучками, как травы, понапихано, – хохотнул Меншиков – знай себе ходи да удивляйся.
– Что б ты понимал, Алексашка, – махнул рукой Петр, понимая, что объяснять бесполезно.
***
Уже несколько недель Марта Скавронская жила в доме лучшего друга царя. Как она туда попала? Разное люди баяли, но в большинстве своем утверждали, будто Александр Даниилович умыкнул красотку-немку из дома Шереметьева, у которого она служила экономкой. Очевидно, улыбчивая девушка пришлась по нраву светлейшему.
В один из дней 1703 года царь приехал в гости к другу, сверкая глазами и горя желанием намылить тому шею.
– Вот у меня уже где все эти бесчисленные жалобы на руки твои вороватые, смерд! – выкрикнул Петр, рубанув ребром ладони по горлу.
– Христом Богом клянусь, не я это, царь-батюшка! – пытался откреститься Меншиков, ребячески прячась от гнева монарха за плотной шторой.
– А кто?! Я, что ли, сам у себя ворую?! – продолжал разоряться Петр, отвесив лучшему другу смачный пинок чуть ниже спины.
Меншиков ойкнул и продолжил оправдываться, но Петр его уже не слушал, ибо увидел пышногрудую красавицу да так и замер на месте.
Что-то в облике этой дèвицы показалось ему смутно знакомым. Словно он уже когда-то видел ее. Тотчас перед глазами встал образ «блаженной кочевницы» из далекого, полузабытого сна.
«Нешто и впрямь она?» – подумал царь, не в силах оторвать взгляд от красавицы, а потом вдруг сдавленно прохрипел:
– Я сегодня заночую в твоем доме, Алексашка.
– Оставайся, мин херц, я ж разве против? – выдохнул Меншиков и вылез из-за шторы, поняв, что буря миновала.
– Пущай твоя экономка в моих покоях свечу подержит, пока я готовиться ко сну буду! – приказал царь тоном, не терпящего возражений.
– А не судьба свечу на стол поставить, мин херц? – язвительно уточнил Александр Данилович.
– Я смотрю, ты волю взял?! – рявкнул Петр, гневно сверкнув глазами – Царю никто не указ! Спать буду в той комнате, в коей стола не имеется! Потому что я так хочу!
– Коли любо спать в покоях без стола, то и без свечки как-нибудь управишься, – съязвил Меншиков, отчего Петр побагровел и ринулся на него с кулаками.
Поняв, что может произойти, Марта вклинилась меж друзьями и, глядя в глаза Петру, тихо, но твердо сказала:
– Ежели государь боится темноты, будто дитя малое, я помогу ему справиться со страхом!
Выпалив это, Марта потупила очи, не решаясь поднять на Петра взор.
– А язычок у тебя острый, будто сабля, девица – разразился хохотом царь.
***
С наступлением ночи Марта взяла свечу и направилась в покои царя. Стоило ей зайти в покои Петра, как тот замер, будто громом пораженный. В неровном свете свечного пламени девушка казалась еще красивее и загадочнее, чем днем.
– Как величать тебя, краса ненаглядная? – спросил Петр, вплотную приблизившись к девушке.
– Имя моё Марта, – с чудовищным акцентом, явно волнуясь, выпалила она, согнувшись в глубоком поклоне.
– А меня Петром зовут, – шало, по-мальчишески улыбнувшись, ответил он.
– Мне это исфестно, сфетлость, – ответила девушка, густо покраснев.
«Очевидно, сама поняла, какую глупость сморозила, а слово «царь» забыла. «Сфетлость»... эк переволновалась-то, краса ненашинская» – хмыкнул про себя царь и вдруг обратил внимание, как крепко, до побелевших костяшек дрожащих пальцев, Марта держит свечу.
– Да поставь ты эту свечку несчастную, авось не убежит! – развеселился Петр Алексеевич.
Экономка Меншикова вздрогнула от громоподобного голоса царя и чуть было не выронила свечу, но Петр вовремя успел крепко сжать ее дрожащие руки.
– Чего дрожишь-то, будто перепуганный заяц? – усмехнувшись, спросил государь, и приобнял Марту одной рукой за талию. – Да не трясись ты! Не кусаюсь я и хорошеньких девиц не ем!