Стеклянная дверь ресторана «Альбион» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Ника вошла, сжимая в руке телефон, её лицо было искажено яростью. Посетители обернулись, но она не обратила на них внимания, направляясь к столику у окна, где сидел Максим.
— Объясни мне это, — она швырнула перед ним телефон с открытым документом. — Немедленно!
Максим поморщился, аккуратно промокнул губы салфеткой и только потом взглянул на экран. Это был запрос от нотариуса о проверке данных для оформления завещания. Его завещания, где не было ни слова о жене.
— Ника, ты следишь за моей почтой? — его голос был спокоен, но в глазах мелькнула тревога.
— А ты собираешься умереть, не оставив ничего своей беременной жене? — она положила руку на четырёхмесячный живот, словно защищая ребёнка от невидимой угрозы.
Посетители уже открыто наблюдали за ними. Вероника Аркадьевна Левицкая, бывшая фотомодель и нынешняя жена успешного девелопера Максима Шаталова, привлекала внимание даже когда молчала. А сейчас она явно не собиралась молчать.
— Не здесь, — Максим быстро расплатился и, взяв Нику под локоть, вывел из ресторана.
В «Мерседесе» она отстранилась от него, забившись в угол пассажирского сиденья.
— Это было наше соглашение, — тихо произнёс Максим, не заводя двигатель. — Брачный договор, который ты подписала. Моя недвижимость остаётся моей, твоя — твоей.
— У меня нет недвижимости, — почти прошипела Ника. — Ты прекрасно это знал, когда составлял этот чёртов договор. А теперь я беременна, уволилась из агентства по твоей просьбе, и ты... — она замолчала, глотая слёзы.
— Я обеспечу вас обоих, ты же знаешь, — Максим потянулся к ней, но она отшатнулась. — Ника, перестань драматизировать.
— Я хочу долю в нашей квартире, — отрезала она. — В трёхкомнатной, где мы живём. Я хочу быть уверена, что если с тобой что-то случится, нас с ребёнком не выбросят на улицу твои дражайшие родственнички.
Максим усмехнулся:
— Вот оно что. Испугалась моей тётушки Антонины?
— Она смотрит на меня как на золотоискательницу, — Ника отвернулась к окну. — И ты, оказывается, тоже.
— Я смотрю на тебя как на женщину, которая знала правила игры, — холодно ответил Максим. — Три месяца назад тебя всё устраивало.
— Три месяца назад я не знала, что беременна, — на её скулах заиграли желваки. — И не знала, что ты собираешься оставить всё своей чёртовой тётке. У тебя будет сын, Максим. Сын! Неужели даже это не заставит тебя пересмотреть завещание?
Максим молчал, барабаня пальцами по рулю. Ника была права — он действительно собирался отписать большую часть имущества тёте Антонине. Не потому, что не доверял жене, а потому что так было нужно. Потому что двенадцать лет назад он дал слово умирающему отцу.
— Я подумаю над твоими словами, — наконец сказал он. — Но не дави на меня, Ника. Я этого не выношу.
Дома напряжение только возросло. Ника заперлась в спальне, отказавшись от ужина. Максим уединился в кабинете, налил себе виски и долго смотрел на фотографию отца на стене.
«Имущество должно оставаться в семье, сынок, — сказал Аркадий Шаталов за день до смерти. — Настоящей семье. Помни это».
Настоящей семьёй отец считал только своих кровных родственников — сестру Антонину и её детей. Жене он не доверял, и, как оказалось, не зря — после его смерти она быстро вышла замуж за его делового партнёра и переехала в Швейцарию. Максим тогда поклялся, что никогда не позволит женщине получить контроль над семейным состоянием.
Но был ли он справедлив к Нике? Она действительно бросила успешную карьеру модели ради беременности, хотя могла бы ещё пару лет блистать на подиумах. Она заботилась о нём, создала уют в доме, который раньше был просто местом для сна. И она носила его ребёнка.
Звонок телефона прервал его размышления. На экране высветилось имя Тимура — его адвоката и старого друга.
— Макс, у меня новости, — голос Тимура звучал встревоженно. — Не самые приятные.
— Что случилось?
— Помнишь Карину, девушку, с которой ты встречался до Ники?
Максим нахмурился. Карина Доронина, бывшая стюардесса, с которой он расстался почти два года назад. Бурный роман, который закончился так же внезапно, как и начался.
— Помню, конечно. А что с ней?
Тимур вздохнул:
— Она утверждает, что родила от тебя ребёнка. Мальчика. Ему сейчас около года, и она подала иск на установление отцовства и алименты.
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног:
— Что за бред? Мы расстались почти два года назад!
— По её словам, она узнала о беременности уже после разрыва и решила не беспокоить тебя, — Тимур говорил торопливо, как всегда, когда нервничал. — Но сейчас ей нужны деньги на лечение малыша. У него какие-то проблемы с сердцем.
— Я не верю ни единому слову, — прошипел Максим. — Это шантаж.
— Возможно, — согласился Тимур. — Но она готова на ДНК-тест. И, Макс... я видел фотографию ребёнка. Он чертовски похож на тебя в детстве.
Максим закрыл глаза, чувствуя, как виски сжимает невидимый обруч. Если это правда... Если у него действительно есть сын от Карины... Всё становится гораздо сложнее.
— Что она хочет, кроме денег? — спросил он глухо.
Тимур помедлил:
— Она говорит, что знает о твоей новой жене и беременности. И готова молчать, если ты обеспечишь будущее их с сыном. Например... выделив долю в одной из твоих квартир.
Следующие три дня превратились для Максима в настоящий кошмар. Он не мог рассказать Нике о возможном ребёнке от бывшей — не сейчас, когда она сама на четвёртом месяце и так взвинчена. Не мог игнорировать ситуацию — если Карина говорит правду, его сын нуждается в лечении. И он определённо не мог просто отдать часть квартиры, по сути, шантажистке.
Он связался с частным детективом, чтобы проверить историю Карины. Она действительно родила год назад, и мальчик действительно проходил лечение от врождённого порока сердца. Но был ли это его сын? Детектив сделал несколько фотографий малыша издалека, и Максим с тяжёлым сердцем признал: сходство действительно было.
Ника заметила перемену в его настроении, но списала это на их ссору из-за доли в квартире. Она держалась холодно, но заботливо — молча оставляла завтрак, уходила на долгие прогулки, вечерами читала книги о родах и воспитании детей. В её поведении появилась какая-то новая решимость, которая тревожила Максима.
На четвёртый день он застал её у компьютера в своём кабинете. Она просматривала папку с документами на недвижимость.
— Что ты делаешь? — спросил он, стараясь сдержать раздражение.
Ника медленно повернулась, и он с удивлением заметил, что она не смущена, не испугана, а скорее... разочарована.
— Хотела узнать, что ещё ты от меня скрываешь, — ответила она спокойно. — Например, другую трёхкомнатную квартиру на Патриарших. Или загородный дом, о котором ты никогда не упоминал. — Она встала, положив руку на живот. — Знаешь, Максим, я думала, что проблема в твоём недоверии ко мне. Но теперь вижу — проблема в том, что ты просто чудовищно богат и чудовищно это скрываешь. Даже от собственной жены.
Максим потёр переносицу:
— Это не так просто, как кажется, Ника.
— А что сложного? — она пожала плечами. — Ты владеешь имуществом на сотни миллионов, но боишься выделить крошечную долю своей жене и будущему ребёнку. — Её глаза внезапно расширились. — Если, конечно, он не один у тебя.
Максим вздрогнул. Неужели она знает? Но как?
— О чём ты? — произнёс он, пытаясь звучать невозмутимо.
Ника улыбнулась — странной, печальной улыбкой:
— Я не дура, Максим. Странные звонки, твоя задумчивость, визит к генетику вчера... — она кивнула на его запястье с маленьким пластырем от укола. — Я всё понимаю. У тебя есть другой ребёнок, верно? И ты беспокоишься о его доле наследства.
— Ника, всё не так... — начал он, но она перебила.
— Всё именно так, — её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — И знаешь что? Я даже не против, что ты заботишься о своём другом ребёнке. Это благородно. Но я против того, что меня и нашего малыша ты считаешь... расходным материалом. Я не прошу половину твоего состояния. Я просто хочу уверенности в завтрашнем дне.
Она направилась к двери, но Максим схватил её за руку:
— Подожди. Я всё объясню.
Объяснение затянулось до поздней ночи. Он рассказал ей всё: о предсмертной просьбе отца, о клятве беречь семейное имущество, о возможном ребёнке от Карины и её шантаже. Ника слушала молча, не перебивая, только в глазах её отражалась целая гамма эмоций — от гнева до сострадания.
— Почему ты сразу не рассказал мне? — спросила она, когда он замолчал. — Максим, я твоя жена. Мы должны решать такие проблемы вместе.
Он опустил голову:
— Я не хотел тебя волновать во время беременности. И... я боялся, что ты не поймёшь. Подумаешь, что я изменял тебе.
— С Кариной вы расстались до нашей встречи, — напомнила Ника. — Это не измена. Это часть твоего прошлого, которая внезапно стала настоящим. — Она вздохнула. — Что ты планируешь делать?
— Сначала проверить, действительно ли ребёнок мой, — ответил Максим. — Я уже сдал анализы на ДНК, результаты будут через неделю. Если он мой... придётся признать и помогать с лечением.
— А её шантаж с квартирой? — Ника взглянула ему в глаза.
— Не уступлю, — твёрдо сказал Максим. — Даже если придётся пойти на публичный скандал. Я не отдам ни метра нашей с тобой квартиры. Это наш дом, и он останется нашим.
Ника впервые за последние дни улыбнулась искренне:
— «Нашим»? Значит, ты всё-таки готов выделить мне долю?
Максим поморщился:
— Ника, это не так просто. Завещание, клятва отцу...
— Я не прошу нарушать клятву, — она взяла его за руки. — Просто пойми: я не чувствую себя в безопасности. Что, если с тобой что-то случится? Твоя тётя выбросит меня с ребёнком на улицу быстрее, чем ты успеешь остыть в гробу.
Её прямота заставила его вздрогнуть, но в словах была правда. Тётя Антонина действительно невзлюбила Нику с первой встречи, считая её очередной моделью, охотящейся за состоянием.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я выделю тебе долю в тридцать процентов. Это не нарушит моей клятвы, но даст тебе защиту.
Ника порывисто обняла его:
— Спасибо! И... извини, что лезла в твои документы. Я просто была в отчаянии.
На следующий день они поехали к нотариусу оформлять дарственную. Максим чувствовал странное облегчение, словно гора свалилась с плеч. В конце концов, Ника была права — она заслуживала уверенности в завтрашнем дне.
Но когда они вышли из нотариальной конторы, его встретило неожиданное зрелище: у входа стояла Карина с ребёнком на руках. Малыш действительно был поразительно похож на Максима — те же светлые кудри, тот же разрез глаз.
— Вот и ты, — сказала Карина, улыбаясь. Но улыбка не коснулась её глаз. — А я думала, придётся ждать результатов теста.
Ника замерла, переводя взгляд с ребёнка на Максима и обратно. Сходство действительно было разительным.
— Максим, ты обещал помочь с лечением Мирона, — продолжила Карина, покачивая малыша. — Но потом пропал. А счета растут, и время уходит.
— Карина, пожалуйста, — Максим бросил встревоженный взгляд на жену. — Я же сказал, что дождусь результатов теста.
— Зачем? — Карина кивнула на ребёнка. — Посмотри на него. Ты правда сомневаешься?
Ника неожиданно шагнула вперёд:
— Я Вероника, жена Максима. А вы, полагаю, Карина? Давайте поговорим как взрослые люди. Если малыш действительно сын Максима, мы, конечно, поможем с лечением. Но шантаж и публичные сцены неприемлемы.
Карина прищурилась:
— Шантаж? Я просто хочу, чтобы отец признал своего сына и помог с лечением. Это природный инстинкт матери — защищать своего ребёнка.
— Я понимаю, — мягко сказала Ника. — Я сама скоро стану матерью. — Она положила руку на живот. — Но если вы действительно заботитесь о благе ребёнка, а не о доле в дорогой квартире, то подождёте результатов теста ещё несколько дней.
Глаза Карины расширились, и в них мелькнул испуг:
— Какого теста?
— ДНК-теста, — ответил Максим, чувствуя внезапное подозрение. — Я сдал анализы три дня назад. Если Мирон действительно мой сын, я возьму на себя все расходы по лечению.
Карина отступила на шаг, крепче прижимая к себе ребёнка:
— Нет необходимости в тестах. Я знаю, кто отец моего сына.
Ника и Максим переглянулись. В воздухе повисло напряжение.
— А знаете, — вдруг сказала Ника, — Максим в детстве перенёс довольно редкое генетическое заболевание. Врачи говорят, что оно передаётся всем его детям. Поэтому нашему будущему малышу предстоит специальное обследование сразу после рождения.
Это была чистая ложь, но Максим оценил её находчивость и подыграл:
— Да, к сожалению, эта мутация почти всегда проявляется в первый год жизни. У Мирона были какие-то симптомы?
Лицо Карины побледнело:
— Н-нет... Но ему нужно лечиться от порока сердца...
— Странно, — Ника наклонила голову, — ведь генетический дефект Максима как раз и вызывает сердечные осложнения. Интересное совпадение, правда?
Карина попятилась, её взгляд метался между Максимом и Никой:
— Вы... вы пытаетесь меня запугать? Я просто мать, которая хочет помочь своему ребёнку!
— Я детский кардиолог, — неожиданно произнёс мужской голос за их спинами. — И могу осмотреть мальчика прямо сейчас, если вы не возражаете.
Они обернулись. У стены стоял высокий мужчина в строгом костюме, с цепким, внимательным взглядом.
— Тимур? — изумлённо выдохнул Максим. — Ты что здесь делаешь?
— Слежу за развитием событий, — Тимур подошёл ближе. — Я ведь не только твой адвокат, но и друг, помнишь? — он перевёл взгляд на Карину. — Я действительно кардиолог. Позвольте взглянуть на малыша?
Карина прижала ребёнка к себе ещё крепче:
— Нет! Вы все сговорились против меня!
— Никто не против вас, — спокойно сказал Тимур. — Но если ваш сын нуждается в срочном лечении, я могу дать профессиональную консультацию. Абсолютно бесплатно.
Ника неожиданно шагнула к Карине и мягко коснулась её плеча:
— Послушайте, если Мирон действительно болен, вы должны использовать любую возможность ему помочь. Представьте, что доктор обнаружит что-то важное? Что-то, что другие врачи пропустили?
В глазах Карины мелькнула неуверенность. Она явно колебалась.
Тимур протянул руки:
— Позвольте просто взглянуть на малыша. Обещаю, это не займёт много времени.
Карина медленно передала ребёнка Тимуру, который тут же начал профессионально осматривать мальчика, слушая его дыхание и прощупывая грудную клетку. Мирон с любопытством смотрел на нового человека, не выказывая ни страха, ни беспокойства.
— Странно, — наконец произнёс Тимур, возвращая малыша матери. — У ребёнка абсолютно здоровое сердце. Никаких признаков порока.
— Что? — Карина побледнела. — Но доктора сказали...
— Какие доктора? — резко спросил Максим. — В какой клинике?
Карина открыла рот, но не нашла что ответить.
— Я проверил все ведущие детские кардиологические центры Москвы, — неожиданно сказал Тимур. — Нигде нет пациента с таким именем. Более того, я нашёл свидетельство о рождении Мирона Доронина. В графе «отец» стоит имя Станислава Игоревича Васнецова. — Он достал смартфон и показал фотографию. — Вот этого человека. Замечу, что сходство ребёнка с ним тоже весьма значительное.
Максим почувствовал, как внутри поднимается волна гнева:
— Ты пыталась меня обмануть, Карина? Заставить платить за чужого ребёнка?
Карина прижала Мирона к груди, в её глазах блестели слёзы:
— Вы не понимаете! Станислав бросил нас, когда Мирону было три месяца. Уехал работать в Эмираты и забыл о нашем существовании. Я осталась одна, без денег, без поддержки! — она всхлипнула. — Я вспомнила о тебе, Максим. Ты всегда был щедрым. Я думала... думала, что ты поможешь.
— Поможешь, если поверишь, что ребёнок твой, — жёстко закончила за неё Ника. — Это не просьба о помощи, это мошенничество. И попытка разрушить нашу семью.
Карина опустила голову:
— Я была в отчаянии. Станислав не отвечает на звонки, денег нет, работы нет...
Тимур достал из внутреннего кармана пиджака конверт:
— Это распечатка вашей переписки с неким Олегом Добрыниным. Цитирую: «План идеальный. Шаталов — лопух, поверит, что ребёнок его. Главное, правдоподобно рыдать и давить на жалость».
Лицо Карины исказила ярость:
— Вы следили за мной? Взломали мои аккаунты?
— У меня хорошие специалисты, — спокойно ответил Тимур. — Когда речь идёт о защите интересов моего клиента, я не жалею средств на качественную информацию.
Максим чувствовал, как его переполняют противоречивые эмоции. Облегчение от того, что обвинения оказались ложными. Гнев на бывшую за попытку обмана. И странная благодарность к Нике, которая даже в этой ситуации сохранила достоинство и ясность ума.
Ника неожиданно взяла его за руку и крепко сжала:
— Мы уходим, — сказала она тихо. — Эта женщина не стоит нашего времени. — Она повернулась к Карине. — Если вам действительно нужна помощь, есть много благотворительных фондов. Шантаж и ложь никогда не принесут вам счастья.
Они уже направились к машине, когда Карина окликнула их:
— Вы думаете, что победили? — в её голосе звенела ярость. — Что избавились от меня? Это не конец!
Максим остановился и медленно повернулся:
— Нет, Карина. Это именно конец. Я подаю на тебя заявление о попытке мошенничества и клевете. Все доказательства у Тимура. Так что лучше уезжай из города. Далеко и надолго.
В машине они долго молчали. Наконец Ника нарушила тишину:
— Знаешь, она ведь почти преуспела. Если бы не Тимур...
— Если бы не ты, — возразил Максим. — Твоя выдумка о генетическом заболевании была гениальной. Сразу выбила её из колеи.
Ника улыбнулась:
— Импровизация. Никогда не думала, что пригодится актёрский опыт из модельного бизнеса.
Максим взял её за руку:
— Я был идиотом, Ника. Всё это время боялся, что ты со мной из-за денег, а сам прятал от тебя половину своего состояния. Прятал своё прошлое, свои страхи... — он покачал головой. — Как ты можешь мне доверять после всего этого?
— А я и не доверяю, — неожиданно серьёзно ответила она. — Вернее, не доверяла. Поэтому и попросила долю в квартире. Я чувствовала, что ты что-то скрываешь.
Пальцы Максима сжали руль сильнее:
— Ты... следила за мной?
— Нет, — Ника покачала головой. — Но я же не слепая. Твои ночные звонки, секретные встречи, напряжение последних недель... Я думала, у тебя роман на стороне.
— Господи, Ника! — он резко затормозил на светофоре. — Я бы никогда...
— Я знаю, — она положила руку ему на плечо. — Теперь знаю. Но тогда, до этой истории с Кариной, я действительно боялась, что ты готовишься меня бросить. Что я для тебя временное увлечение. Поэтому и потребовала долю — как гарантию серьёзности намерений.
Откровенный разговор затянулся до поздней ночи. Впервые за время их брака они говорили без масок, без недомолвок. Максим рассказал о своём трудном детстве с властным отцом, о матери, которая променяла семью на нового мужа, о клятве, которая превратилась в тяжкое бремя. Ника поделилась своими страхами — о том, как непросто было уйти из модельного бизнеса, как страшно остаться без средств к существованию, имея за плечами только опыт дефилирования по подиуму.
— Знаешь, — сказала она, когда за окном уже начинало светать, — мы могли бы избежать всей этой драмы, если бы просто доверились друг другу с самого начала.
Максим кивнул:
— Я так боялся, что ты похожа на мою мать — что выбрала меня из-за денег. А в итоге сам вёл себя так, будто деньги важнее всего.
— А я боялась, что ты похож на моего бывшего — красивая обёртка, пустота внутри. Человек, для которого я лишь трофей, — Ника улыбнулась и коснулась его щеки. — Но ты оказался намного сложнее. И интереснее.
— Значит, мы квиты? — спросил Максим, целуя её ладонь.
— Почти, — серьёзно ответила она. — Есть ещё одна вещь, которую я должна тебе рассказать.
Его сердце пропустило удар — неужели ещё какой-то сюрприз?
— Помнишь проект «Лагуна»? Тот, от которого ты отказался год назад?
Максим нахмурился. Проект застройки искусственного острова в Дубае, который показался ему слишком рискованным.
— Конечно. А при чём тут он?
Ника глубоко вздохнула:
— Я вложила в него свои сбережения от модельной карьеры. Все пять миллионов.
— Что?! — Максим подскочил на месте. — Но как? Почему ты мне не сказала?
— Потому что ты считал проект провальным, — она пожала плечами. — А я верила в него. И оказалась права. Неделю назад акции выросли на 340%. Мои пять миллионов превратились в семнадцать.
Максим смотрел на неё с нескрываемым изумлением:
— Ты... ты серьёзно? И всё это время молчала?
— А ты всё это время молчал о своих трёх квартирах и загородном доме, — парировала она с лёгкой улыбкой. — Видишь, у нас обоих были секреты. Только мой, в отличие от твоего, принёс прибыль.
Он расхохотался — громко, искренне, освобождающе:
— Чёрт возьми, Ника! Ты невероятная женщина!
— Знаю, — она кивнула с притворной скромностью. — Поэтому предлагаю новое соглашение. Я не прошу твоей квартиры или половины состояния. Вместо этого давай создадим трастовый фонд для нашего ребёнка. Твои активы, мои инвестиции — всё пойдёт на его будущее. Документы составим так, чтобы ни один из нас не мог единолично распоряжаться этими средствами.
Максим задумался, барабаня пальцами по подлокотнику:
— Это... неожиданно мудрое решение. Тётя Антонина будет в ярости.
— Пусть. Это наша семья и наше будущее, — Ника положила его руку себе на живот. — И его будущее тоже.
Проснувшись на следующее утро, Максим долго смотрел на спящую жену. Как странно устроена жизнь — то, что казалось концом всего, обернулось новым началом. Попытка шантажа Карины, вместо того чтобы разрушить их брак, только укрепила его. Страхи и подозрения, мучившие их обоих, уступили место честности и доверию.
Через неделю они подписали все документы о создании трастового фонда. Тётя Антонина, как и предсказывала Ника, была вне себя от ярости. Но впервые в жизни Максим не испытывал страха перед её гневом. У него была новая семья, новые приоритеты. И клятва, данная самому себе, перевесила обещание, данное отцу.
В канун Нового года они встречали праздник у камина в загородном доме — том самом, о существовании которого Ника узнала, взломав его компьютер. За окном падал снег, в бокалах искрилось безалкогольное шампанское, на коленях у Ники лежал альбом с УЗИ их будущего сына.
— За нас, — Максим поднял бокал. — За то, чтобы никогда больше не бояться доверять друг другу.
— За нас, — эхом отозвалась Ника. — И за все сюрпризы, которые ещё ждут впереди.
Телефон Максима звякнул — пришло сообщение. Он взглянул на экран и расхохотался.
— Что там? — спросила Ника с улыбкой.
— Тимур. Пишет, что Карина выходит замуж за какого-то шейха из Эмиратов. Видимо, нашла более перспективную жертву.
Ника покачала головой:
— Бедняга. Но, знаешь, в чём-то я благодарна ей.
— Благодарна? — изумился Максим. — За что?
— За то, что она появилась в нашей жизни. Без этого кризиса мы бы ещё долго играли в свои игры с недоверием и недомолвками. — Ника переплела свои пальцы с его. — Иногда нужна встряска, чтобы увидеть, что действительно важно.
Максим притянул её к себе:
— Знаешь, ты права. Счастье оказалось не в том, чтобы владеть всем единолично, а в том, чтобы разделить это с правильным человеком.
За окном продолжал падать снег, укрывая своим белым покрывалом прошлые обиды и разочарования, оставляя лишь чистый лист для новой истории. Их истории.