Лес дрожал от тишины.
Я шагал по тропе, чувствуя, как снег хрустит под лапами, но мои следы исчезали быстрее, чем я успевал обернуться. Будто сам мир старался стереть мой путь.
Я не знал, куда иду. Только ощущал глухую, давящую тяжесть внутри, холоднее зимнего воздуха, тягучее любого страха.
Можно ли очистить себя? Можно ли оторваться от того, что тянет вниз?
Можно ли, наконец, перестать чувствовать вину?
— Ты снова ищешь выход.
Голос разорвал тишину, ударил, как холодное лезвие по стеклу.
Я замер.
Этот голос… он был старше, чем я. Глубже, чем ночь.
Я сжал лапы, не оборачиваясь.
Я знал, кто это.
Волк.
Он стоял чуть в стороне, у края тропы, погружённый в тени. Его силуэт был расплывчат, но глаза… Глаза горели тусклым, ледяным светом, отражая меня самого.
— Всё ещё хочешь, чтобы тебя отпустили?
Я сглотнул. Внутри всё сжалось, как перед прыжком в пропасть.
Я хотел уйти. Но ноги приросли к земле.
— Ты думаешь, что есть такое место, такая точка, после которой тебе станет легче.
Его голос не был громким, но резонировал во мне, как звон удара по стали.
— Что кто-то — Бог, лес, человек — скажет тебе: «Ты чист. Ты можешь идти дальше».
Волк вышел из тени, ступая медленно, почти лениво.
Но с каждым его шагом внутри меня нарастало что-то горячее, что-то, что рвалось наружу с металлическим скрежетом.
Гнев.
Не страх. Не покорность.
Гнев.
— Ты ищешь прощения, Лис, но давай честно: что ты будешь делать, если его не найдёшь?
Я задышал чаще. В груди росло раскалённое жало, острое, как клинок.
— Ты хочешь сказать, что мне нужно просто смириться?!
Волк остановился.
— Смириться? — в его голосе мелькнула насмешка, едва ощутимая, но жгучая. — Нет.
Я сжал кулаки.
— Тогда что?! Если прощения нет, если оно ничего не значит, если я навсегда останусь тем, кто я есть… зачем вообще пытаться?
Он шагнул ближе.
— Ты ведь знаешь, что ответ уже в тебе.
Я задохнулся.
Ненавижу его.
Ненавижу за то, что он говорит правду.
Ненавижу за то, что он — это я.
— Грех не исчезает, Лис.
Я хотел ударить его. Хотел разорвать этот голос, стереть его с лица мира.
Но он смотрел мне прямо в душу.
И я знал, что он прав.
— Твои следы исчезают, но ты всё равно идёшь по кругу.
Его дыхание коснулось моей шерсти.
— Ты можешь сказать, что изменился. Можешь раз за разом пытаться искупить себя.
В глазах Волка мелькнуло что-то голодное, почти восхищённое.
— Но если завтра окажешься перед тем же выбором… ты сделаешь то же самое.
Я сделал шаг назад.
— Нет.
— Да.
Я задохнулся.
— Нет!
Он ухмыльнулся.
— Тогда докажи.
Волк выпрямился. Его тень вытянулась по снегу, охватывая меня, пожирая, заполняя собой всё пространство.
— Если ты хочешь разорвать круг, перестань ждать прощения.
Я вскинул на него взгляд, полный ледяного бешенства.
— Тогда что?!
Он смотрел прямо в меня.
— Прими себя.
Ветер зашумел в верхушках деревьев, взметнул снег.
Я чувствовал, как во мне идёт битва.
Ненависть к себе.
Желание сбросить себя.
Жажда убежать, забыть, раствориться.
Но он не отводил взгляда.
И я понял.
Я не могу убежать.
Я не могу стереть.
Я не могу стать кем-то другим.
Я могу только принять.
Я могу только сказать:
«Да. Это я.
И если нужно, я сделаю это снова».
Я закрыл глаза.
Ветер стих.
Когда я открыл их снова — Волка уже не было.
Но я знал: он никуда не уходил.
Он всегда был внутри меня.