— Ну, — сказал я, наливая незнакомцу уже четвёртый виски, — ты тут недавно?
Рваный плащ, забинтованные руки, пустой взгляд, устремлённый в тёмный угол почти пустого бара.
— Что-то вроде, — тяжело вздохнул он.
— Что привело тебя в Сан-Франциско? — спросил я, разливая ещё. Хотелось его разговорить, заставить расслабиться.
— Дорога закончилась, — пожал он плечами. — Долго бежал.
— В бегах? — Я навострил уши. — Что натворил?
Он вздрогнул, взгляд потускнел.
— Поссорился с братом, — пробормотал он. — Он умер.
Когда я нагнулся, доставая новую бутылку из-под стойки, то улыбнулся так, что он не мог видеть.
— Сочувствую, — сказал я, наполняя его стакан.
Не каждый день в мой бар заходил очередной никому не нужный бродяга. Особенно такой, которого никто не станет искать. Пара рюмок, дружеский разговор, щепотка лаудана — и вот он уже в бессознательном состоянии. Дёрнешь рычаг за стойкой, и его тело исчезает в темноте ловушки, прямиком в туннели под городом. Дальше — в повозку, связанный и с кляпом во рту, а оттуда — на борт угольного брига, отправляющегося в Шанхай.
К тому времени, как он проснётся в трюме, я буду уже за стойкой, с сотней долларов в кармане.
Но этот ублюдок осушил две бутылки самого дешёвого пойла, и даже не пошатнулся.
На часах почти одиннадцать. Бар пуст. Если я не притащу его на пристань до полуночи, сделка сорвётся.
Придётся действовать самому.
— Знаешь что, приятель, — я постучал костяшками по стойке. — Давай откроем кое-что получше. В память о брате.
— Почему бы и нет, — кивнул он. — Мне спешить некуда.
— За мной, — я махнул рукой. — Запасник с лучшим товаром в подвале.
Может, из-за алкоголя, а может, ему действительно было плевать, но он не заподозрил ничего.
— Выбирай, что душе угодно, — сказал я, махнув рукой на стойки, заставленные бутылками.
— Идиот, — подумал я, когда он сделал шаг вперёд.
Он даже не успел развернуться, прежде чем я разбил бутылку ему об голову.
Но он даже не пошатнулся. Лишь глубоко вздохнул.
— Думаешь, ты первый, кто пытался?
Он повернулся. Теперь в его взгляде не было пустоты.
Его глаза вспыхнули кроваво-красным огнём.
В следующий миг железная хватка сомкнулась на моём горле. Повязка с его руки соскользнула, обнажая живой, пульсирующий знак, будто выжженный огнём.
— Ч-что ты такое?! — прохрипел я.
Он улыбнулся.
— Когда-то один мальчик звал меня братом…
Он сжал пальцы.
— …но ты можешь звать меня Каином.