– Все-таки теперь уж не бьют так, как бивали! Ну, в зубы ударит, в ухо, за косы минуту потреплет, а ведь раньше-то часами истязали!
Это удивляло меня до онемения: бабушка была вдвое крупнее деда, и не верилось, что он может одолеть её.
– Разве он сильнее тебя?
– Не сильнее, а старше! Кроме того – муж! 3а меня с него бог спросит, а мне заказано терпеть...
М. Горький. «Детство»
Насилие в патриархальной семье имело глубокие социальные корни. Эта практика была одним из инструментов утверждения власти главы семьи над всеми ее членами. Однако модернизация рубежа XIX-XX вв. привела к кризису прежней семейной морали. Особенно ярко это проявлялось в таких промышленных городах, каким был Иваново-Вознесенск. В условиях новой производственной структуры (фабрики) муж и жена получали равноправие. Результатом стало резкое увеличение числа семейных конфликтов, разрешение которых происходило уже не внутрисемейным и даже не внутриобщинным, а официальным юридическим порядком – через волостной суд. В архивном фонде Ивановского волостного суда сохранилось огромное количество дел, предметом которых становились побои женам от своих мужей.
В большинстве случаев происшествие, приводившее к обращению в суд, было не первым, а последним в длинной цепи случаев насилия, начинавшегося вскоре после начала семейной жизни. Жены терпели «тиранство» много лет, прежде чем обратиться в суд. Крестьянка Нерехтского уезда Ф.Е. Иванова прожила с мужем 16 лет. За это время он несколько раз наносил ей побои, а угрозы и оскорбления применял ежедневно. Однако она обратилась в суд только после того, как 26 августа 1901 г. попала в больницу чернорабочих после побоев мужа. А крестьянка д. Ковровского уезда М.И. Баранова 21 ноября 1902 г. сообщала, что муж постоянно пьянствует и избивает ее. Она долго терпела это: «ранее он меня тоже постоянно бил, но я ему прощала, теперь же я из терпения вышла, не могу ему простить».
Впрочем, не все жены были столь терпеливы. Некоторым новая жизнь приходилась не по вкусу настолько, что обращения в суд следовали уже вскоре после брака. Крестьянка Юрьевецкого уезда А.Н. Бархатова, вышла замуж за О.В. Бархатова 8 июля 1902 г., однако «с первых же дней замужества» супруг повел нетрезвую жизнь, при этом издеваясь над женой. После сильных побоев 9 сентября она была «вынуждена прекратить с ним совместную жизнь»: он бил ее лицу, по шее, пинал ногами «где попало», а также «вытаскал из головы много клоков волос», которые она представила в суд для разбирательства.
Подавляющее число побоев наносилось в пьяном виде. Пьянство было главным источником, питавшим семейное насилие. Причем в большинстве случаев оно было явлением не разовым, а постоянным, в результате чего совместная жизнь становилась вообще невозможной.
14 августа 1901 г. крестьянка Нерехтского уезда М.Г. Маслова, проживавшая в доме Д.Г. Бурылина, жаловалась на своего мужа, И.С. Маслова, который «наносил ей оскорбления словами и действием», при этом вел нетрезвую жизнь. Наконец, он прогнал ее, «оставив без куска хлеба». В ответном заявлении Маслов сообщал, что «жене насилий никаких не сделал», а побои ей нанес «за неоднократный уход из квартиры и за оскорбление меня и родной матери моей».
Не задалась семейная жизнь и у крестьянки Авдотьинской волости М.М. Голубевой. Она прожила с мужем в браке три года, но тот уже с первого года «оказался к семейной жизни неспособным: занимается пьянством, а с ним карточною игрою, в пьяном виде характера буйного». Поэтому он постоянно наносил побои жене. Она переносила их «из боязни к тому, что муж будет бить более» и нежелания «оглашать свою несчастную жизнь», однако муж оказался неисправимым. В августе 1914 г. он проиграл свое пальто и 40 руб. денег, а когда жена начала укорять его, так избил супругу, что она на несколько дней оказалась больной.
Крестьянка Кохомской волости Т.Е. Белоусова 22 марта 1902 г. заявляла, что ее муж «ведет развратную и праздношатающую жизнь, не зарабатывая себе куска хлеба» и ежедневно оскорбляет ее: «Уходи от меня, куда знаешь, а то все равно я тебя убью»! Однако, когда она собиралась уходить, Белоусов силой останавливал ее: «Если уйдешь, все равно убью, тебе жить только до Пасхи». При этом он швырял в нее разными предметами: «ножом, молотком, и другими подобными вещами, одним словом, что попадало под руку». Не в силах терпеть истязания, жена все же сбежала от мужа, но постоянного места жительства не искала, поскольку «должна ожидать на каждом шагу увечья или даже смерти» от благоверного.
О том, что побои в трезвом виде редко являлись обыденностью, свидетельствует прошение проживавшей в м. Ямах шуянки П.М. Кушариной. По ее словам, 4 июля 1904 г. муж избил ее «находясь в совершенно трезвом виде, без всякого повода».
Однако жены в городе также не всегда вели трезвую и благопристойную жизнь. Крестьянка Нерехтского уезда А.И. Травкина жаловалась, что ее муж 7 августа 1904 г. избил ее в доме И.Р. Напорова (в м. Ямах), причем «стегал меня ремнем и нанес мне несколько ударов кулаками и пинками ног, обутых в кожаные сапоги». Она представила в суд свидетельство о побоях, выданное земским врачом и свидетельницу – крестьянку Е.Н. Соловьеву. Но муж ее подал встречное прошение, в котором просил о вызове сразу трех свидетелей. Один из них, дворянин П.Е. Иванов показал, что жена Травкина «когда бывает в нетрезвом виде, постоянно заводит с мужем скандалы, а также наносит мужу пьяному оскорбления».
Постоянное пьянство зачастую вело и к вымогательству. 6 сентября 1902 г. крестьянка Суздальского уезда А.Г. Шошунова, проживавшая в д. Глинищево, жаловалась на мужа, который «постоянно бьет и тиранит ее». Сам он не работал, пьянствовал, а ее гнал вон, называя ее дочерей (от первого брака) «б...ми», при этом не давал жене топить печку и готовить харчи, заперев еду в чулане, хотя она была добыта самой Шошуновой.
Крестьянка Нерехтского уезда А.Ф. Волкова в январе 1902 г. жаловалась на своего мужа, который отнял у нее заработок – 7 руб. и грозил убить ее. Разбор дела был назначен на 17 марта, но муж в суд не явился. Однако до этого он успел «поговорить» с женой: встретил ее на улице и нанес удар по голове, а с их сына Петра требовал 2 руб. В случае неуплаты он грозил после возвращения, «сделать хорошо» матери с сыном.
Здесь надо сказать, что дети вовсе не были помехой побоям, зато «под горячую руку» могли получить их вместе с матерью. Проживавшая на фабрике Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры крестьянка Суздальского уезда Е.М. Исакова сообщала, что ее муж 23 февраля 1902 г., поздно вернувшись домой, затеял скандал. Он стащил ее с печки вместе с грудным ребенком и нанес большие побои. У пострадавшей оказалась «вышиблена» рука и «прошиблена» голова. При этом муж угрожал «не давать проходу» жене и не выдавать паспорта, без которого нельзя было поступить на работу. Он ушел из дома, оставив двух детей на попечение жены.
19 июля 1904 г. во время сенокосных работ муж набросился на крестьянку д. Пешкова Ивановской волости А.А. Кашникову. Он стащил ее с воза травы и «подмявши под себя», сильно избил. Их 6-летний сын Игнатий, увидев безобразную сцену, закричал отцу «Зачем бьешь маму!», за что получил свою порцию побоев. Отец «закинул его на воз травы, едва не прекинув через воз», но косившие рядом мужики не дали продолжить экзекуцию. В качестве свидетелей Кашникова называла родного брата агрессора и просила разобрать дело «в упрощенном порядке ввиду спешной полевой работы, так как муж меня может не пустить в дом».
Мы уже видели, что побои нередко были сопряжены с изгнанием из жилья. Нередко мужья стремились таким образом просто избавиться от назойливых жен, сделав совместную жизнь совершенно невозможной.
Крестьянка Вязниковского уезда М.С. Староверова сообщала, что муж постоянно бил ее и «ругал скверноматерными словами», а 12 октября 1901 г. и вовсе выгнал из дома. Он повалил ее на пол и давил за горло, пиная в ногами в спину, а затем за волосы вытащил на улицу. Когда же она вернулась в дом, он вновь вытащил ее обратно, изорвав платье и платок. Жена вынуждена была уйти жить на фабрику.
Е.Л. Мочалова жила в замужестве 12 лет, но благоверный постоянно избивал ее. 21 августа 1904 г. он вообще угрожал убить жену: «чуть не задавил, но успела убежать и посейчас нахожусь в чужих людях» – писала она в прошении.
Крестьянка Кинешемского уезда А.С. Короткова (проживавшая близ Кохмы), жаловалась, что ее муж «нигде не работает, тащит из дома все и пьянствует», а также бьет ее и гонит из дома. 18 июля 1904 г. он «в пьяном виде» избил ее в очередной раз, а когда она сбежала от него в соседский двор, погнался за ней с топором «и если бы я не успела вбежать во двор и закрыть ворота, зарубил бы меня».
Причиной подобного поведения по отношению к жене могла быть любовница.
14 ноября 1902 г. крестьянка д. Пешкова М.М. Кашникова жаловалась на мужа, с которым прожила уже 14 лет. С первых же лет замужества Кашников постоянно заводил любовниц, а жену оскорблял и побивал. Очередной его пассией оказалась М.П. Решетникова, которую он имел наглость даже привести домой, отправившись с ней мыться в баню. Работавшей в это время на фабрике жене об этом сообщил брат Кашникова, Иван. Когда жена вернулась, муж с любовницей уже одевались. Кашников спросил ее о причине столь скорого возвращения, на что жена пожаловалась на головную боль. В ответ Кашников изругал жену «всевозможными неприличными» словами и закричал: «А ты сволочь, не сказываешь зачем пришла? Сейчас убью!» и побежал за топором. Жена успела скрыться у соседей. Поскольку все случилось в деревне, а не в городе, жена собрала целую группу для погони за любовниками. В нее вошли брат и мать Кашникова, а также сосед М.И. Перфильев. Они «накрыли» любовников уже за пределами деревни. Кашников бросился на родственников с дубиной, но был обезоружен. Однако, несмотря на упреки брата и матери, он не давал покоя жене – гнал ее из дома, угрожая не выдать паспорта. Характерно, что жена не желала обвинять мужа в прелюбодеянии, и просила лишь наказать за плохое обращение с ней.
Подобное поведение вообще было характерно для жен. Значительное число дел прекращалось в результате примирения сторон. Например, из упомянутых выше потерпевших А.И. Травкина и Т.Е. Кушарина заявили, что прощают супругов, и просили не подвергать их наказанию. Опасавшаяся за свою жизнь Т.Е. Белоусова не хотела разрывать брак с мужем «если б он исправил своею жизнь, и жил как следует». Сами обвиняемые в большинстве случаев не считали себя виновными не только с моральной, но и с юридической точки зрения. И.С. Маслов заявлял, что «легкие побои отнесены к личным оскорблениям, поэтому законом вовсе не установлено наказания за оскорбления между супругами». Постановления волостного суда о наказании наносивших побои мужей зачастую отменялись более высокой инстанцией – уездным съездом. Впрочем, мера наказания вряд ли могла серьезно испугать ответчиков – обычно она ограничивалась арестом в течение 3-х суток. Все это способствовало скорее эскалации, чем прекращению семейного насилия.