Как взяться за реформирование советской горной добычи и не сойти с ума
Все вы, конечно, знаете, что я регулярно мониторю новости сайта ВСЕГЕИ (недавно, правда, они переименовались в "Институт Карпинского", так как возникшая задолго до эпохи этих ваших разноцветных аббревиатура Всероссийского геологического института оказалась слишком трудна для понимания современным поколением). Так вот, 8 июня 2018 года, выкладывая геологическую карту окрестностей города Пласт, они снабдили её комментарием: "Наверняка многие читали прекрасную работу Джона Литтлпейджа "В поисках советского золота", ну так вот, это здесь."
Джон Дикинсон Литтлпейдж родился в 1894 году в штате Орегон, США, после окончания школы выучился на горного инженера и уехал на Аляску, где скоро дослужился до должности управляющего рудником по добыче золота. В 1927 году один его знакомый попросил помочь приехавшему из Советской России профессору горной академии Александру Серебровскому ознакомиться с организацией горнорудного дела на американских рудниках. Джон согласился и очень быстро понял, что "профессору" нужно нечто большее, чем просто ознакомление с работой горняков.
Серебровский был намного больше, чем профессором. До Октябрьской революции он жил в эмиграции в Бельгии, где окончил высшее техническое училище, в годы гражданской войны в России он заведовал снабжением Красной Армии, позже занимался добычей нефти в Баку, а к моменту поездки в США занимал должность заместителя председателя Высшего совета народного хозяйства СССР. Реальной целью его поездки было привлечение иностранных специалистов для работы на Страну Советов. Джон поначалу отверг предложение Серебровского работать в СССР, но через некоторое время согласился: большевики предлагали лучшие условия работы и оплату труда, чем хозяева рудника на Аляске.
В марте 1928 года Джон вместе с семьёй отправился в СССР. По пути он заехал в Берлин и прошел краткий ликбез по работе, который дали инженеры, не первый год работавшие с русскими. Поезд из Берлина привёз его в Москву, где он впервые столкнулся с советской действительностью: поймать такси на вокзале Москвы оказалось в разы труднее, чем в Америке. Первый месяц своей работы он провёл в Москве, ознакомился с организацией советской промышленности и в середине мая узнал, что его назначили главным инженером золотых рудников Кочкарского месторождения на Южном Урале. Когда Джон попросил калькуляционные ведомости, чтобы оценить рентабельность добычи, на него посмотрели как на капиталиста и ответили, что в Советском Союзе не принято задумываться о таких вещах.
После короткой московской стажировки Джон переехал к месту работы на Кочкарское месторождение, где сразу охренел от щедрого гостеприимства, предоставленного в бесплатное пользование для проживания огромного дома и дешёвой по американским меркам еды (особенно аляскинца удивили яйца за полцента за штуку, кто читал рассказ Джека Лондона "Тысяча дюжин", тот поймёт, почему). Ещё ему понравилось то, что по выходным его коллеги любили выезжать на утиную охоту, но про неё Джон в своих мемуарах упоминает как-то вскользь и, скорее всего, правильно делает: все мы знаем из одного прекрасного д̶о̶к̶у̶м̶е̶н̶т̶а̶л̶ь̶н̶о̶г̶о художественного фильма, чем обычно заканчивается приезд иностранца на русскую охоту.
На трудовом фронте тем временем обстановка была совершенно противоположной. Рудники были разрушены во время революции и гражданской войны, для их восстановления требовались новое оборудование и постройка новых шахт. Прибывающие на работу крестьяне из окрестных сел должны были проходить обучение горняцкому делу. Было очень хорошо, если в своей прошлой жизни они держали в руках хотя бы топор. Многие жили в степи, топили печи кизяком и никогда в жизни не видели даже топора. Студенты, которых горные академии присылали на практику, боялись взять в руки что-то тяжелее авторучки и блокнота и с ужасом слушали речи Джона, утверждавшего, что, выполняя своими руками изучаемые операции, они быстрее научатся делу. Переводчица, взявшаяся помогать с переводами с английского на русский, выдавала вместо переводов перлы в духе раннего Промта. На этом фоне кривая система повремённой оплаты рабочих смотрелась совсем уж какой-то незначительной мелочью.
Джон энергично взялся за работу. Он лично учил новичков работать современным горняцким инструментом и загонял в шахту неопытных студентов. Он требовал вернуть сдельную систему оплаты труда, которая виделась социалистическому руководству пережитком капитализма. Он взялся учить русский язык, чтобы самому понимать бумажную переписку с московским руководством. Он старался учесть в своей работе все, даже самые незначительные мелочи, вплоть до того, что шахтёров-мусульман нельзя угощать бутербродами со свининой (было и такое). Его усилия в скором времени дали нужный результат и когда рудник вышел на плановые показатели, Джону подобрали новый фронт работы: трест "Главзолото" был объединен с трестами «Главмедь» и «Главсвинец» и весь опыт развития предстояло повторить на медных и цинковых месторождениях: в первых командировках по новым местам работы Джон обнаружил, что там царит такая же картина, как и в первые дни его прибытия на Южный Урал. Несмотря на присутствие на каждом руднике американских специалистов, организация взаимодействия с ними была на нуле.
После нескольких инспекционных поездок в 1931 году по уральским рудникам Джон взялся за организацию работы Калатинского медного рудника (около современного Кировграда Свердловской области), где наладил взаимодействие между американскими инженерами и русским руководством, а через пять месяцев выехал в Берлин для участия в закупке оборудования, где столкнулся с очередной советской загадкой: комиссия во главе с заместителем наркома тяжелой промышленности Юрием Пятаковым явно не хотела закупать шахтные подъёмники по более выгодной стоимости и только после настойчивых требований Джона выполнила его условия. Загадка оказалась настолько сложной, что разгадывать её пришлось соответствующим органам. В итоге в 1937 году Пятаков и курировавший его командировку, на тот момент первый секретарь Уральского обкома ВКП(б) Иван Кабаков были осуждены и расстреляны за саботаж и участие в троцкистской организации (спин-офф: в наши дни публикуются материалы о том, что Пятаков во время зарубежных командировок с высокой долей вероятности встречался с жившим тогда в Норвегии Львом Троцким).
[а разгром кабаковской Тортуги — это вообще отдельная песня, обязательно выложу позже — прим. ред.]
В 1933 году его деятельность вновь изменилась: из подчинения треста "Главзолото" были выведены медно-цинковые рудники и вся работа сосредоточилась на золотодобыче, сам Джон Литтлпейдж получил должность главного инспектора производства в тресте. После очередной реорганизации название этой должности изменилось - он стал заместителем главного инженера треста по производству. В этом качестве он ещё несколько лет колесил по советским рудникам, пока в 1937 году нарастающая волна шпиономании не заставила его задуматься о том, что было бы неплохо, пока не поздно, вернуться в США, поехать на утиную охоту на Аляску и восстановить способность смеяться в цирке. В августе 1937 года он сел на тот же самый поезд, который десятью годами ранее привёз его в Москву, и отправился обратно домой. На польской границе он забыл снять с лацкана пиджака орден Трудового Красного Знамени. Польские пограничники недвусмысленно дали ему понять, что в таком виде в Польшу лучше не въезжать.
В 1938 году он выпустил в США написанные совместно с журналистом Демари Бесс те самые мемуары "В поисках советского золота", с упоминания которых началась эта заметка. Книга написана в лаконичном акынском стиле "что вижу, о том и пою", в ней почти нет политической шелухи, но несколько выводов Джон всё-таки сделал, в частности, с прямотой шахтерского отбойного молотка заявил, что своему богатству Россия обязана всего лишь огромным природным ресурсам и пока они есть и грамотно эксплуатируются, любая политическая система в ней обречена на успех.
Автор: Владимир Литвинов
Ссылка на книгу Джона Литтлпейджа: