– Лида, где мои носки? – Андрей даже не оторвался от телевизора, развалившись на диване.
Лида стояла у плиты, разливая суп по тарелкам. Она знала, что носки там же, где и всегда – в комоде, в верхнем ящике. Но Андрей не утруждал себя поисками, для этого у него была она.
– В комоде, Андрей, – ответила спокойно, не оборачиваясь.
– Ну, так принеси, ты ж всё равно рядом, – хмыкнул он, делая глоток чая.
Лида поставила половник, вытерла руки о фартук и пошла в спальню. Открыла ящик, достала носки, отнесла мужу. Андрей даже не сказал спасибо, просто взял их и продолжил смотреть новости.
– А борщ готов? – спросил небрежно.
– Готов, – сказала Лида, возвращаясь к плите.
– Побыстрее бы…
– Сам можешь налить, – тихо произнесла она.
– Ага, щас! – Андрей фыркнул. – Зачем мне жена, если самому наливать?
Эта фраза кольнула неприятно, но Лида промолчала. Она привыкла.
Она поставила перед мужем тарелку, села напротив и смотрела, как он ест. Без спешки, с удовольствием. Глотая борщ, не думая о том, кто его сварил, кто с утра таскал тяжелые пакеты с рынка, кто мыл полы и выглаживал его рубашки.
Лида опустила взгляд. На столе стояла его любимая чашка с чаем. Она моет её каждый день, ставит на полку, а потом снова моет. Эта чашка – как её жизнь. Обычный предмет, который просто должен быть чистым и удобным.
Андрей доел, отставил тарелку и скомандовал:
– Ну, убери.
Лида потянулась за тарелкой, но рука дрогнула. Пальцы соскользнули. Чашка упала на пол и разбилась.
В доме стало тихо.
Андрей оторвался от телевизора и нахмурился.
– Это что такое?
Лида смотрела на осколки.
– Разбилась.
– Я вижу, что разбилась! – рявкнул он. – Руки у тебя кривые, вот что!
Она молча подняла осколки и понесла их в мусорное ведро.
– Завтра новую купишь, – буркнул Андрей, снова уткнувшись в телевизор.
Но Лида уже знала, что новой чашки не будет.
---
На следующий день Лида отправилась на рынок. Андрей, как обычно, даже не заметил её ухода – он уже сидел в гараже с друзьями, обсуждая, как «женщины должны знать своё место».
Лида шла медленно, обхватив себя руками от утреннего холода. Рынок был шумным, людным, пахнул специями, соленьями и свежим хлебом. Она подошла к прилавку с овощами, чтобы купить картошку, морковь, лук – Андрей любил жареную картошку.
– Лидия Петровна, доброе утро! – окликнул её мужчина с соседнего прилавка.
Она подняла голову. Максим. Новый продавец. Лет сорока с небольшим, подтянутый, с седыми висками, но с улыбкой, от которой сразу становилось теплее.
– Доброе, – ответила Лида, немного растерявшись.
– Сегодня у вас глаза особенно красивые, – сказал Максим просто, будто говорил о погоде.
Она замерла.
– Простите, что?..
– Глаза. Красивые. Всегда были, но сегодня особенно.
Лида растерянно сглотнула. Глаза. Красивые.
Никогда. Никто. Такого. Ей. Не. Говорил.
– Вы… наверное, шутите, – пробормотала она.
Максим улыбнулся:
– Нет, я вообще редко шучу. Но если вас смущает, что вам делают комплименты, то это очень зря.
Она почувствовала, как вспыхнули щёки. Чужие слова врезались в сознание, будто что-то внутри скрипнуло.
– Ну… спасибо, – выдавила она и поспешно отвернулась, пряча смущение.
Но её взгляд уже подметила соседка Тамара – местная сплетница.
– Ой, Лидка, ты чё, флиртуешь? – засмеялась она, щурясь. – Неожиданно!
Лида испуганно посмотрела на неё, а потом… вдруг почувствовала злость. Не испуг. Не вину. А злость.
Почему это неожиданно? Она что, не человек? Не женщина?
Всю дорогу домой она думала об этом.
Когда зашла в дом, Андрей даже не повернулся.
– Жрать будешь делать?
И тут Лида впервые не бросилась мыть руки и резать картошку. Она вдруг сказала:
– Сам приготовь.
Андрей поднял голову.
– Это шутка?
– Нет, – ответила Лида и прошла в спальню, оставив его сидеть с открытым ртом.
За окном уже темнело. В зеркале она вдруг заметила, что её глаза действительно блестят иначе.
---
Сначала – мелочи.
Лида больше не бегала с веником, не ублажала его вечно тёплыми ужинами. Она вдруг купила себе новое платье – не домашний халат, а платье. И не просто серенькое или тёмное, как раньше, а светлое, с узором, чуть приталенное.
– Это что за маскарад? – пробормотал Андрей, когда она вышла из спальни.
– Обычное платье, – ответила Лида, спокойно смотрясь в зеркало.
– С каких пор ты их носишь?
Она посмотрела на него, чуть склонив голову.
– А почему бы и нет?
Андрей ничего не ответил. Он почувствовал что-то странное.
Но когда через день он вернулся домой и увидел, как Лида… красит губы, ему стало неспокойно.
– Ты куда? – спросил, нахмурившись.
– Встреча с подругами.
– С каких пор у тебя подруги?
– С тех самых.
Она сказала это так спокойно, что у него заныли зубы.
Весь вечер он ходил по дому, не находя себе места. Взял бутылку пива, включил телевизор, но почему-то не мог сосредоточиться.
Лида изменилась.
Она уже не бросала всё, едва он просил. Она улыбалась – не ему, а чему-то в своих мыслях.
И самое неприятное – он не знал, почему.
На следующий день соседка Тамара заглянула в гости – с её улыбочкой, с её ехидными глазками.
– Андрюш, смотри, твоя Лидка скоро от тебя убежит!
– Чего ты несёшь?
– А ты сам-то видел? Как она на себя смотреть начала? Как голову держит?
Он пожал плечами, но внутри всё закипело.
Вечером, когда Лида вернулась, он спросил:
– Так, ты мне объясни. Это что за маскарад начался?
Она спокойно сняла пальто.
– Какой маскарад?
– Ты что, ухажёра себе нашла?
Она улыбнулась.
– А тебя вдруг это волнует?
Он растерялся.
Она не ответила да.
Но не ответила и нет.
Андрей вдруг понял, что теряет что-то важное.
Но ещё не знал, что уже поздно.
---
Андрей окончательно сорвался через неделю.
Он пришёл домой с работы и застыл на пороге.
Лида стояла перед зеркалом в новом платье – лёгком, струящемся, с чуть открытыми плечами. Волосы распущены. Губы подкрашены.
Она выглядела так…
Так, как он никогда не видел её раньше.
– Это что за цирк? – голос его сорвался на грубость.
Она спокойно повернулась.
– Просто новое платье.
– Опять?! Ты мне скажи честно – это ради кого?
Лида посмотрела на него, словно не узнавала.
– Андрей… а почему тебя это волнует?
Он почувствовал, как покраснело лицо.
– Ты же моя жена!
Она улыбнулась.
– Твоя?
Андрей подошёл ближе.
– Да. Моя. Ты чего творишь? Кто этот мужик?
Лида села за стол, медленно положила руки на колени.
– А ты помнишь, когда в последний раз смотрел на меня?
Он опешил.
– В смысле?
– Когда не просто видел, а смотрел.
Тишина.
Он искренне пытался вспомнить.
Когда?
Когда она мыла полы?
Когда варила борщ?
Когда молча ставила перед ним чистую рубашку?
Нет.
Лида покачала головой.
– Вот видишь.
Андрей почувствовал, как сжимаются кулаки.
– Это он тебе в голову вбил, да?
Она не ответила.
Тогда он сделал шаг ближе.
– Ты мне нужна.
И Лида усмехнулась.
– Нет, Андрей. Тебе удобно.
Он вскипел.
– Да что с тобой стало?! Ты же всегда была нормальной!
Лида встала.
Посмотрела ему в глаза.
И сказала тихо, но отчётливо:
– Я была удобной. Ты видел во мне привычку. Он… он видит женщину.
Глухая тишина.
Андрей не нашёлся, что ответить.
Лида молча взяла сумку и прошла мимо него.
А он не смог её остановить.
Он слишком поздно понял, что потерял её.
---
Андрей ждал её три дня.
Он думал, что это приступ глупости, что Лида одумается.
Но в доме не пахло борщом.
Не гремела сковородка по утрам.
Не слышалось её тихое, привычное «Андрей, носки в комоде».
Она не вернулась.
Он пытался не думать о том, куда она ушла.
Но каждое утро, проходя мимо зеркала, видел себя – недовольного, небритого, одинокого.
А потом увидел её.
Лида шла по рынку с другой осанкой.
В новом пальто.
С распущенными волосами.
И с Максимом рядом.
Она смеялась.
Так, как не смеялась с ним уже… да никогда, наверное.
Андрей почувствовал боль.
И злость.
И страх.
Он хотел было подойти. Сказать «вернись».
Но застыл на месте.
Она его не видела.
Как и он не видел её – всё это время.
Но он всё же пошёл за ней.
Дошёл до её новой квартиры.
Долго стоял под дверью.
Вдохнул.
Постучал.
Ждал.
Дверь открылась.
Лида.
Такая же спокойная.
Такая же неудобная для него теперь.
– Я хочу поговорить, – сказал он.
Она медленно кивнула.
– Хорошо. Говори.
А он не знал, что сказать.
«Вернись»?
«Прости»?
«Я скучаю»?
Она ждала.
А он молчал.
Потому что знал – это бесполезно.
А Лида вдруг улыбнулась.
– Андрей. Я теперь сама выбираю, как мне жить.
И закрыла перед ним дверь.
В доме была новая чашка.
Чистая. Без сколов.
Символ её новой жизни.
А за дверью стоял мужчина, который слишком поздно понял, кого потерял.