Груша Неудобная
В мире, где всё было круглым — от луны, висящей в небе, как пуля, застрявшая в патроннике, до крошек хлеба, рассыпанных по полу, — жил Квадратный Апельсин. Он был ошибкой системы, глюком в матрице, куском кода, который кто-то забыл удалить. Его углы торчали, как обломки разбитой реальности, а бока блестели, будто следы от чьих-то грязных пальцев. Мир кругов не принимал его. "Ты неправильный!" — шипели они, катясь мимо, как наркодилеры на заброшенной улице. "Ты не вписываешься!" — гудели, как мясорубки, перемалывая всё, что попадалось на пути. Их голоса сливались в единый гул, напоминающий звук работающего холодильника в пустой квартире.
Квадратный Апельсин молчал. Он знал, что его форма — это не ошибка, а проклятие. Его углы — это не изъян, а оружие. Он двигался, как умел, — углами вперед, оставляя за собой следы, похожие на шрамы. Иногда он останавливался и смотрел на небо, где круглые планеты танцевали свой вечный танец, как пьяные клоуны на арене цирка. "Почему я такой?" — думал он, но ответа не было. Только ветер шептал ему что-то на языке, который звучал как смесь статики и криков. Ветер был его единственным другом, если не считать случайных мух, садившихся на его бока, чтобы умереть.
Однажды он встретил Треугольный Арбуз. Тот был зеленый, полосатый и такой же сломанный. Его углы были острыми, как бритвы, а внутри он был красным, как рана. "Ты тоже не круглый?" — спросил Апельсин, вытирая сок с углов. "Нет, — ответил Арбуз, — но я знаю, что где-то есть мир, где все такие, как мы. Или, может, это просто бред, который я придумал, чтобы не сойти с ума." Они пошли вместе, катясь и спотыкаясь, углами вперед, в поисках этого мира. По пути они встретили Прямоугольную Грушу, которая пахла дешевым парфюмом и говорила о том, как её бросили на полку супермаркета. Ромбовидный Лимон, который говорил только матом и плевался соком, когда злился. И даже Звездчатый Гранат, который постоянно смеялся, как маньяк, и рассказывал о том, как его пытались разрезать, но он оказался слишком твердым. Все они были изгнаны из мира кругов, все они искали место, где их форма была бы не проклятием, а приговором.
Но мира, где все были бы угловатыми, они так и не нашли. Зато они нашли нечто большее — друг друга. И однажды, глядя на закат, который, конечно же, был круглым, Квадратный Апельсин сказал: "Может, мы и неправильные, но мы — это мы. И это хуже, чем я думал." И все засмеялись, потому что поняли, что мир кругов был слишком мал для них. Их мир был больше. Он был бесконечным, как их боль, и ярким, как их безумие. Они сидели на краю пустыни, где песок был таким же круглым, как всё остальное, и смотрели, как солнце падает за горизонт, оставляя после себя кровавый след.
"Знаешь, — сказал Треугольный Арбуз, — может, мы и не найдём тот мир, который ищем. Но, чёрт возьми, мы хотя бы попробовали." Прямоугольная Груша кивнула, её углы скрипели, как несмазанные петли. Ромбовидный Лимон выругался, но в его голосе слышалась странная нежность. Звездчатый Гранат засмеялся, и его смех был похож на звук разбитого стекла.
И они пошли дальше, оставляя за собой следы, похожие на шрамы. Их путь был бесконечным, как сама абсурдность их существования. Они знали, что никогда не станут частью этого круглого мира, но это их больше не волновало. Они были угловатыми, сломанными, неправильными, но они были свободными. И в этом была своя, странная, извращённая красота.