оглавление канала, часть 1-я
От таких речей отец Андрей даже слегка растерялся. И у него во взгляде опять мелькнуло давешнее недоверчивое выражение, а уж, не издевается ли над ними моя сестрица. Но тут заговорил брат Иов, который все это время стоял и разглядывал меня, подслеповато щурясь. А потом, вдруг радостно разулыбался, что совершенно преобразило его лицо, превратив из неприметного мышонка в озорного мальчишку.
- А я вас сразу узнал! Вы вчера иконы наши получать приезжали и интерес к найденной библиотеке проявляли, правда?
Упираться я не стала, обреченно кивнув головой, промямлила:
- Правда… Это я и была…
Но брат Иов все продолжал радоваться неизвестно чему:
- Вас ведь Евдокия зовут, так? – И тут я не стала с ним спорить, покладисто кивнув головой, мол, истину глаголешь, брат мой. А «мышонок» поправил очечки на переносице, с которой они все время сползали на самый кончик носа, и продолжил со все возрастающим вдохновением: - Очень красивое имя… А вы знаете, что оно означает?...
Но тут, отец Андрей прервал его восторженную речь, так и не дав мне услышать, что же означает мое собственное имя. Чуть нахмурившись, видимо, призывая брата своего к порядку, он проговорил:
- Брат Иов, наши гостьи интересуются найденной нами библиотекой. Не мог бы ты рассказать немного, что тебе удалось выяснить при изучении этой во всех отношениях, удивительной находки?
Брат Иов растерянно заморгал коротенькими ресничками, глядя на свое начальство, словно он уже и позабыл, что находится не на кафедре, а в монастыре. Потом, как-то сразу сник, будто спустился с небес на землю, и несколько покорно и пришибленно закивал головой:
- Конечно, конечно, отче… Только, что именно интересует наших гостей? Библиотека-то большая, да не изучена почти совсем. Я ведь только-только начал…
Я было открыла рот, чтобы, не мудрствуя лукаво, сразу, так сказать, в лоб, спросить, а что это за такое «Журавлиное братство» и книга такая, с тиснением, которую изучали тут ученые из историко-архивного института? Но тут в зал вбежал запыхавшийся монашек, и, подлетев к отцу Андрею, и, пренебрегая общепринятым правилом, не шептаться в присутствии нескольких людей, что-то зашептал ему на ухо. Благочинный монашка выслушал, хмуря брови, и кивнув головой, сухо проговорил посланцу:
- Хорошо… Ступай…
Монашек поклонился и с прежней скоростью ринулся обратно из подвала. А я подумала, что пользуйся они сотовыми телефонами, не пришлось бы тогда так носиться по лестницам. Но тут же себя отдернула. Со своим уставом…, ну и так далее. А отец Андрей, все еще продолжая хмуриться, обратился к нам:
- Извините меня… Но настоятель срочно требует моего присутствия. Так что, уж не обессудьте, я вас оставлю на попечении брата Иова. Надеюсь, он вам расскажет обо всем, что вас интересует. А у меня дела… - При этом он так взглянул на архивариуса, что у того кровь от лица отхлынула и он, трудно сглотнув, поклонился поясно и залепетал что-то невнятное, наподобие «как скажешь, отче».
Да… Отец Андрей своим поведением вызывал у меня все больше и больше сомнений и вопросов. Правда, в чем эти самые сомнения заключались и какие это были вопросы, я бы и себе ответить не смогла. Просто, сомнения с вопросами, и все тут!
Мы остались втроем в этом огромном гулком зале. И теперь с сестрицей напоминали двух голодных волчиц, окруживших беззащитного барашка. И, кажется, брат Иов чувствовал тоже самое, потому что, слегка от нас попятился, пока не наткнулся на стул, на который и плюхнулся. Мы присели по сторонам от несчастного архивариуса, и я, чтобы не тратить времени на бесполезные «китайские приседания», и прочие ненужные разговоры, решила взять, как говорится, быка за рога, и сразу приступила к расспросам:
- Брат Иов… А расскажите нам, пожалуйста, что это была за книга такая с интересным теснением на обложке? Ее еще люди из историко-архивного института изучали тут вчера? В ней еще говорилось о каком-то «Журавлином братстве». Нам это очень интересно. Никогда о таком не слышала. – И решила немного добавить «медку», чтобы немного успокоить, почему-то, перепуганного, монаха: - Вы ведь тоже ученый и, наверняка, знаете лучше всех эту тему. Тем более, имея такую чудесную библиотеку!
Брат Иов захлопал на нас растерянно коротенькими ресницами, переводя взгляд с меня на сестру и обратно. Во взгляде его явственно читалось: «А бить не будете?» Мы с Сенькой дружно улыбнулись ободряюще и даже чуток зазывно, хоть здесь это было и не положено. Брат Иов заерзал на стуле, стянул с носа очки и начал их усиленно протирать. Мы терпеливо ждали. Затем, он как-то настороженно огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, что его никто не подслушивает. А я мысленно благословила настоятеля Феофила, а заодно и того заполошного монашка, что увел от нас отца Андрея. Мне, почему-то показалось, что в его присутствии мы бы из архивариуса и слова не вытянули про это братство.
Водрузив на нос идеально чистые очки, Иов слегка прокашлялся и тихо заговорил своим шаркающим голосом:
- Ну… Журавлиное братство, насколько я сумел понять из документов, это была очень древняя, еще дохристианская община, наподобие ордена. Общество было настолько тайным, что о нем не было известно даже правящим кругам того времени. Люди в него отбирались из самых знатных, можно сказать, самых древних арийских родов. Волхвы обучали их специальному бою, как сейчас говорят, бесконтактному. Также, изучались врачевание, различные способы волховства, точнее, той его части, которая была посвящена защитным и боевым заклятиям. Для этого, их, забрав от семей еще в отроческом возрасте, тренировали в тайных обителях, о местонахождении которых знали только волхвы самого высочайшего уровня и мастерства. В задачу этого братства входила защита тайных знаний, в виде библиотек и самих волхвов, как носителей этих самых учений. В военных действиях это братство принимало участие только в самых крайних, так сказать, безнадежных случаях, когда исход битвы был уже предрешен. И представьте себе, в самые безнадежные моменты, наши войска вдруг, внезапно, к изумлению врагов, одерживали победу. Но подобные случаи были довольно редкими, так как численность самого братства была не особо велика, и их старались беречь ради каких-то судьбоносных моментов в нашей истории. Насколько я понял, они давали строжайший обет хранить эти тайны даже ценой собственной жизни. К тому же, братство за многие века сумело накопить несметные сокровища, которые не имели права трогать до того времени, когда наступит ЧАС. Но, что это за час, я пока разобрать не сумел, так же, как и до конца не понял, в чем именно были выражено это самое сокровище. То ли это были какие-то сакральные знания, хранимые тысячелетиями, то ли, какое-то тайное оружие, неведомое до сих пор нашей цивилизации, а может быть и что-то более материальное. Хотя, я склоняюсь к первому варианту. На мой взгляд, было бы как-то глупо хранить золото столько веков и отдавать за него жизнь. Древние вообще золото никогда не почитали за ценность, считая ценностью именно что знания. – И он продекламировал нараспев тихим шепотом: - «И заповедаю я вам хранить тайну сию до времени, когда наступит положенный час, дабы послужили они на пользу земли нашей и потомкам нашим…» - Он смущенно улыбнулся, явив нам в очередной раз, образ озорного мальчишки, и проговорил, словно поэт, который прочел первым слушателям часть своего драгоценного творения: - Вы, конечно, понимаете, что это мой, так сказать, вольный перевод с древнего языка. Над этим еще предстоит работать. Но я уже нашел ключ к этим древним письменам. И надеюсь, что расшифровка рукописей пойдет быстрее. Хотя… - Он вдруг замолчал и испуганно глянул на нас, словно сболтнул что-то лишнее, чего нам знать не полагалось. А потом заговорил поспешно и как-то умоляюще: - Только, я вас очень прошу, не говорите благочинному, что я … так подробно вам все рассказал. (А я про себя с усмешкой подумала: сиречь- проболтался) Эта информация пока закрыта. И, насколько я понимаю, не будет обнародована… - И он опять, сдернув очки с острого носа, принялся протирать, и так, уже чистые стекла.
Мы с Сенькой, со всей искренностью, на какую только были способны в данный момент, приложив, для убедительности обе руки к груди, клятвенно стали заверять его, что мы – могила. Поняв некоторую двусмысленность слова «могила» в данном контексте, быстро поправились, уверяя перепуганного монаха, что ни боже мой, ни в коем разе, и, вообще, ни-ни! Брат Иов только начал немного успокаиваться, как сестрица возьми, да и спроси:
- Брат Иов, а как же ваша секретность вяжется с тем, что тут из историко-архивного института люди работали с этой книгой?
Архивариус сокрушенно вздохнул и проговорил с легкой тенью досады:
- Не знаю, откуда взялись эти люди… Говорят, с благословения самого митрополита. Но я думаю, что он допустил большую оплошность, пустив в наши хранилища посторонних людей… - Он, словно споткнувшись, опять испуганно заморгал своими коротенькими ресницами и поспешно, затараторил: - Но, кто я такой, чтобы обсуждать или давать оценку святейшим отцам церкви нашей. – И добавил уже более спокойно, почти обыденно: - Простите… У меня еще плохо получается изжить в себе ученого. Да, что там, греха таить. Я ведь, несмотря на монашеский постриг, так и остался в большей степени ученым, чем монахом. Думаю, и пострига то я удостоился только потому, что нужно было кому-то разбираться со всем этим хозяйством… - Он обвел любовным взглядом обширные книжные полки. – Но, знаете, я не жалею. Здесь для любого изыскателя открывается целый мир, доселе неведомый никому… - И он вдруг мечтательно улыбнулся, словно, сбылась его самая сокровенная мечта.
Я, было, так сказать, под шумок, пока брат Иов пребывал в таком расслабленном, склонным к разговорам, состоянии, хотела задать еще вопрос по поводу этого загадочного братства, который мог бы приблизить меня к тайне ключа. Но тут опять влезла Сенька (вот же, неугомонная!):
- А скажите, как все это…. – Она тоже, как совсем недавно брат Иов, обвела взглядом книжные полки, - ну, я имею ввиду, волховство всякое и информация о нем, как это согласуется с нашей христианской церковью, которая, насколько я знаю, почитает подобные вещи за ересь, если не сказать, за грех?
Ох ты, Господи!!! Куда же это тебя понесло, родная?! Я чуть от досады не плюнула, приготовившись, что брат Иов, если нас и не выгонит тут же, то сам сбежит от подобных вопросов. Но, видимо, наши разговоры, и впрямь, разбудили в нем ученого, потому что, он с мудрой и слегка насмешливой улыбкой ответил:
- Вы же не думаете, что в хранилищах Ватикана хранятся только те документы, которые относятся к католической вере? Все это – наша история. И если мы хотим понять, что нас ждет в будущем, мы должны как можно лучше понять и изучить наше прошлое…
А я подумала, что очень ошиблась в своей первой оценке этого маленького, похожего на незаметного мышонка, человечка. В нем сейчас чувствовалась та самая сила духа, коей всегда был славен наш народ. Он даже как-то вырос в моих глазах, став похожим не на бестолкового, запуганного грызуна, к чьему семейству я отнесла его поначалу, а на мудрого, очень уставшего и старого ворона.
Мы немного помолчали, каждый обдумывая свое. И я, наконец, решила задать ему вопрос, который смог бы нас приблизить к разгадке ключа. Я уже, было, открыла рот, собираясь спросить, как взгляд архивариуса стремительно переместился мне за спину, и я услышала глубокий голос отца Андрея:
- Ну что, матушки мои… Удовлетворили ли вы ту жажду знаний, которая привела вас в нашу обитель?
Брат Иов так посмотрел на нас, что мы, не раздумывая, чуть ли не хором с сестрицей, стали благодарить благочинного за возможность, прикоснуться к знаниям и бла, бла, бла… Взгляд отца Андрея был строг и проницателен, но «голубые глаза» нас с Сенькой выручили. Честнее и безмятежнее взглядов даже представить себе было невозможно. Кажется, они вполне успокоили вопрошающего, хотя, напряжение, запрятанное в самой глубине его глаз, никуда не делось. Весьма в вежливой форме, он нам намекнул, что пора бы и честь знать, что, мол, устав в монастыре, предусматривает свое жесткое расписание, и дабы не нарушать его, нам следует удалиться. Мы, поблагодарив брата Иова за потраченное время, посеменили за благочинным к выходу. Оглядываться я не стала, чтобы не вызывать ненужных подозрений, но затылком чувствовала, как брат Иов смотрит нам вслед с немой просьбой во взгляде.