Небо медленно тускнело, превращаясь в глухую синь с первым проблеском звёзд. Лес вокруг затаился. Трое охотников шли цепочкой по узкой тропе, оставляя за собой глубокие следы в пушистом снегу. Холодный воздух хлестал по лицу, а дыхание превращалось в белый пар.
– И в третий раз женится, представляешь? – Пашка поудобнее перехватил ружьё и сплюнул в снег. – Митька-то! Совсем дурак, походу.
– Дурак-то дурак, – хмыкнул Колька, подтягивая рюкзак. – Первый раз у него с Катериной не сложилось, она ему мозг выела. Второй раз с этой… как её… с Веркой. Тёща не дала им житья. А теперь-то кого выбрал? Бабу с тремя детьми! Трое, Пашка! Ты представляешь?
– Да он на алиментах разорится! – захохотал Пашка, хватая воздух ртом, как задыхающаяся рыба. – Лучше бы собак завёл, меньше бы расходов было.
Митька шёл впереди, не оборачиваясь. Шёл уверенно, твёрдым шагом, точно знал, куда ведёт их тропа. Он был широкоплечий, жилистый, с густыми русыми волосами, выбивающимися из-под меховой шапки. Не реагировал на насмешки, словно не слышал их. А может, и правда не слышал – хруст снега под ногами и ветра в кронах деревьев заглушал все звуки.
– Чего молчишь-то, Мить? – не унимался Колька, догоняя его. – Совсем баба из тебя тряпку сделала? Понимаешь, что мы правы?
Митька остановился и медленно обернулся. Смотрел на товарищей спокойно, как смотрит взрослый на глупую возню детей.
– А вы чего бухтите-то? Несчастные, что ли?
Пашка с Колькой переглянулись, пожали плечами.
– Да нормально всё у нас, – ответил Пашка. – Свободные, как ветер. Захотел – водки выпил, захотел – на охоту поехал.
– Ага, – поддакнул Колька. – Никто мозг не выносит. Жена она ж как пиявка: прилипнет – фиг оторвёшь. Вон, у меня Светка каждый день пилит: “Мусор вынеси, гвоздь вбей, давай деньги на шубу!” А ничего, что я её кормлю?
Митька усмехнулся:
– А как ты хотел? Мужик в семье главный, но и ответственность на нём. Не нравится – разводись. Чего жалуешься-то?
Колька замолчал, бросив на Митьку злой взгляд. Они снова пошли по тропе, которая вела к поляне, где ещё осенью видели стадо косуль.
******
На поляне их встретила глухая тишина. Снег лежал ровным белым полотном, лишь кое-где возвышались жёсткие кусты, замёрзшие в нелепых позах. Следов дичи не было. Ни косуль, ни зайцев. Даже вороны не кружили в небе.
– Охота… – протянул Пашка, приседая на поваленное дерево. – Ну и охота. Ни единого выстрела за день.
– Потому что трепитесь больше, чем смотрите по сторонам, – буркнул Митька, расстёгивая рюкзак. – Дичь за версту вас слышала.
– Ой, да брось, – махнул рукой Колька. – Просто день такой. Я ж говорил, что погода не охотничья.
– Ты всегда оправдания найдёшь, – усмехнулся Митька. – Ну что, будем обедать?
Разложили на снегу мешковину, уселись вокруг неё. Пашка достал обмякшую колбасу и засохший хлеб, разломил его на куски. Колька вытащил банку шпротов, постучал по крышке ножом, поддел. Рыбьи хвосты противно заскрипели о жестянку.
– Водочки? – Пашка достал из рюкзака бутыль, разлил в железные стаканы. – За охоту!
Митька покачал головой:
– Я пить не буду.
– Ты чё, дурак? – удивился Колька. – Мужик же. Или жена запретила?
– Дома выпью, если захочу, – ответил Митька. – Я сюда не бухать приехал, а охотиться.
Пашка хмыкнул:
– Да где ты тут охоту нашёл? Мы с утра ни одного следа не видели.
– Потому что у вас глаза замылены, – отрезал Митька. Он вытащил банку с борщом, термос с горячим чаем, контейнер с обжаренными пельменями. Рядом аккуратно положил солёные огурчики, нарезанные кружочками. Всё было упаковано чисто и аккуратно, с заботой и любовью.
Пашка и Колька молча смотрели, как он ел, отхлёбывая горячий чай. Их еда вдруг показалась серой и невкусной. Водка обжигала глотку, но не согревала.
– Это что, жена тебе всё собрала? – спросил Колька, глядя на пельмени.
– Она, – кивнул Митька. – А кто же ещё?
– Ну ты, Мить, и подкаблучник! – хохотнул Пашка. – У нас бабы даже бутерброд нормальный сделать не могут, а у тебя борщ в банке.
Митька поднял глаза, в которых мелькнула теплая усмешка:
– А я своих не ругаю. Может, потому и не ленятся.
Пашка с Колькой притихли. Водка уже не казалась такой весёлой, еда – такой сытной. Они пили и ели молча, пока не разомлели от холода и алкоголя. А когда совсем окосели, Митька встал, взял ружьё и ушёл в лес.
Прошло не больше часа, когда треск веток заставил их очнуться. К поляне подъехала «Нива», из багажника свисали ноги косули. Митька молча погрузил рюкзак, открыл дверь.
Телефон в его кармане завибрировал. Он усмехнулся и ответил:
– Привет, милая. Нет, не забыл. Одежда в рюкзаке. Буду скоро, ужин разогрей.
Он посмотрел на Пашку с Колькой, которые спали, обняв пустую бутылку, и усмехнулся.
– Бывайте, охотники.
Мотор «Нивы» загудел, взрывая тишину леса, и вскоре затих вдали.
Мораль:
Иногда дураком кажется тот, кто просто умеет быть счастливым. А мудрость – в том, чтобы видеть хорошее в тех, кто рядом, и не искать оправданий для своих бед в других людях.