Найти в Дзене
Andrey People

Звонок всей жизни

Контракт
Офис был похож на белую коробку: ни окон, ни часов, только телефон на стальном столе. «Миллион в год за то, чтобы ждать звонка?» — спросил Марк, подписывая контракт без чтения. «Да, — ответил менеджер с лицом робота. — Главное — не уходить и не трогать трубку. Иначе — штраф в десять миллионов». Марк усмехнулся. Легче не бывает. Белый Шум
Первые месяцы он наслаждался тишиной. Читал, играл в шахматы с самим собой, думал куда потрать деньги, о том как он будет жить остаток жизни в роскоши. Потом стены начали сужаться. Шум в ушах — единственный звук кроме дыхания — стал напоминать смех. К третьему году Марк разговаривал с телефоном: «Ну что, звонишь? Или боишься?» Но аппарат молчал, как могила. Безумие
Комната белая. Совершенно белая. Ни окон, ни картин, ни пылинки. Только стол, стул и телефон. Старый, черный, с дисковым номеронабирателем. Он выглядит так, будто его изобрели в прошлом веке, но при этом кажется вечным. Вы иногда задаетесь вопросом: а что, если он никогда не зазв

Контракт
Офис был похож на белую коробку:
ни окон, ни часов, только телефон на стальном столе. «Миллион в год за то, чтобы ждать звонка?» — спросил Марк, подписывая контракт без чтения.

«Да, — ответил менеджер с лицом робота. — Главное — не уходить и не трогать трубку. Иначе — штраф в десять миллионов».

Марк усмехнулся. Легче не бывает.

Белый Шум
Первые месяцы он наслаждался тишиной. Читал, играл в шахматы с самим собой, думал куда потрать деньги, о том как он будет жить остаток жизни в роскоши. Потом стены начали сужаться. Шум в ушах —
единственный звук кроме дыхания — стал напоминать смех. К третьему году Марк разговаривал с телефоном:

«Ну что, звонишь? Или боишься?» Но аппарат молчал, как могила.

Безумие
Комната белая. Совершенно белая. Ни окон, ни картин, ни пылинки. Только стол, стул и телефон. Старый, черный, с дисковым номеронабирателем. Он выглядит так, будто его изобрели в прошлом веке, но при этом кажется вечным. Вы иногда задаетесь вопросом: а что, если он никогда не зазвонит? Но контракт подписан, и вы не можете его нарушить.

Проходят дни, месяцы, годы. Вы начинаете сомневаться в реальности происходящего. Может, это сон? Или эксперимент? Или наказание за что-то, о чем вы забыли? Но каждый месяц на ваш счет приходят деньги, и вы продолжаете сидеть.

К пятому году он выучил каждую царапину на столе. Нарисовал на стене календарь кровью от разбитых кулаков. 1825 дней. 1825 крестиков. Утром 1826-го дня телефон завибрировал. Марк, почти окаменевший, уставился на него. Звонок напоминал детскую песенку — насмешливую и назойливую.


— Алло?... — произносите вы, и ваш голос звучит чужим, хриплым, будто вы не говорили годами.

На другом конце провода — тишина. Потом раздается звук. Не голос, не музыка, а что-то среднее. Это похоже на смесь детской дудочки, скрипа двери и статического шума. Звук повторяется, нарастает, заполняет вашу голову. Вы пытаетесь понять, что это значит, но смысла нет. Это просто... звук.

— Кто это?... — спрашиваете вы, хотя уже знаете, что ответа не будет.

Звук продолжается. Он становится громче, абсурднее. Теперь это похоже на смех. Но не человеческий. Это смех, который словно издевается над вами, над вашими пятью годами ожидания, над вашей жизнью, потраченной на эту глупую работу.

Вы бросаете трубку. Звонок прекращается. Комната снова погружается в тишину. Вы сидите и смотрите на телефон, ожидая, что он зазвонит снова. Но он молчит. Как и всегда.

Вы понимаете, что это и была ваша работа. Не отвечать на звонок. Не искать смысл. Просто ждать. И теперь, когда звонок прозвенел, ваша работа закончена.

Вы выходите из комнаты. Дверь за вами закрывается. Вы никогда не узнаете, что это было. И, возможно, это к лучшему.

Возможно звонка и не было, а возможно и был...