Тот страх, который я пережила пять лет назад, выжег клеймо на моей душе.
Родители, как и многие, повелись на "выгодное предложение" – квартира в новостройке по дешевке. В самом первом доме в череде бетонных ульев, наспех слепленных жадным застройщиком. Прямо за нашим новым жилищем зияла чёрная дыра – заброшенный котлован, который должен был стать фундаментом для следующей многоэтажки.
Стройку заморозили, когда компания-застройщик с треском обанкротилась, оставив после себя гигантскую гниющую рану на теле земли.
Котлован быстро заполнился мутной, застоявшейся водой, зарос каким-то камышом и, конечно же, оброс жуткими слухами. Говорили, что раньше на этом месте стоял заброшенный военный госпиталь, снесённый ещё в девяностые. Старожилы со всей округи рассказывали, что при сносе рабочие натыкались в подвалах на жуткие находки: ржавые хирургические инструменты, хрупкие, пожелтевшие человеческие кости. И истлевшие личные вещи, пропитанные запахом смерти и формалина.
Все это, по их словам даже вывозить не стали. Просто свалили в котлован и залили бетоном.
Типичная городская легенда, скажете вы? Я тоже так думала. До поры, до времени!
Через год после нашего переезда родители внезапно развелись. Отец мой, инженер-строитель с тридцатилетним стажем, изначально был против покупки этой квартиры. Он сходу заметил мелкие трещины, расползающиеся по стенам, словно паутина и темные пятна ядовитой плесени, проступающей в углах.
Но больше всего, его раздражала странная, уродливая планировка с необъяснимыми нишами и выступами, которых в первоначальных чертежах не было.
Словно дом строили не по плану, а импровизируя на ходу. Словно по бредовому сну безумного конструктора.
Но мать настояла – цена была "слишком заманчивой".
После развода она съехала к новому ухажеру, оставив меня, отца и младшего брата Димку, доучивавшегося в институте, в этом проклятом месте.
У каждого из нас был свой график. Отец сутками пропадал на стройке за городом, уезжая и возвращаясь в кромешных потёмках. Дима – в институте, а затем у своей девушки. Я же, работая переводчиком-фрилансером, часто оставалась одна в этой бетонной коробке, наедине с тишиной... и, как оказалось, с чем-то ещё... с чем-то пугающим.
Первый звоночек прозвенел промозглой ноябрьской ночью. Посреди ночи я, мучимая жаждой, отправилась на кухню. Чтобы не разбудить домашних, шла на ощупь.
Планировка квартиры была "свободной" – кухня перетекала в гостиную, разделяясь лишь стойкой.
И вот, в этой абсолютной, звенящей ночной тишине, я услышала... Кто-то тяжело, с топотом, пробежал от кухни к дальнему, самому тёмному углу гостиной. Звук был такой, будто бежал грузный, задыхающийся мужчина. От неожиданности я застыла, как вкопанная, сердце колотилось где-то в горле. Затем, собрав остатки мужества, резко включила выключатель.
Пусто.
Сразу проверила входную дверь – заперта на все замки. Окна – наглухо закрыты. Брат и отец храпели в своих комнатах. Я списала всё на разыгравшееся воображение. Но необъяснимый страх уже поселился в моей душе.
Второй случай был… другим. Февраль. За окном завывала метель, термометр показывал минус двадцать. Я осталась дома одна – отец уехал на очередную вахту, брат – к своей девушке. День прошел в работе, а к вечеру я решила лечь пораньше.
Около полуночи меня разбудило странное ощущение. Не шум, не свет, а именно ощущение чужого присутствия. Кто-то сидел на краю моей кровати. Я чувствовала, как прогнулся матрас, но в кромешной тьме ничего не было видно. А потом появился этот запах. Тяжелый, удушающий запах сырой земли, затхлой плесени и… какой-то химии. Едкого запаха... формалина. С каждой секундой он становился всё сильнее, заполняя ноздри, словно проникая в каждую клетку тела.
Я не могла пошевелиться. Вообще. Даже веки, казалось, приросли к глазам. Полный, абсолютный паралич. Только глаза могли двигаться.
И тогда я его увидела. На фоне тускло светящегося окна проступил силуэт. Сгорбленная, бесформенная фигура в чём-то, отдалённо напоминающем грязный медицинский халат. Она не двигалась. Просто сидела на краю моей кровати и смотрела. Я не видела лица, но ощущала этот взгляд.
А потом кровать затряслась. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, словно началось землетрясение. Но тряслась только кровать. Вибрация нарастала, пока я не почувствовала, как мои зубы выбивают жуткую дробь. Я пыталась закричать, но из горла вырывался лишь беззвучный хрип.
Это продолжалось, наверное, целую вечность. А потом… всё резко прекратилось. Силуэт растворился в темноте, удушающий запах исчез, и ко мне вернулась способность двигаться. Я вскочила, зажгла весь свет, что только был в квартире, и не выключала их до самого утра.
А ещё, я нашла на полу возле кровати — следы. Влажные, отчётливые отпечатки босых ног, ведущие от кровати к стене. Они быстро высохли, не оставив о себе никакого напоминания. Я пыталась убедить себя, что это был всего лишь кошмар, сонный паралич. Рациональное объяснение в такой момент, словно спасательный круг.
Но спасательный круг этот был быстро пробит... в марте. После жуткого события, ставшего роковым для нас.
К тому времени отец сошёлся с новой женщиной, и в квартире стало слишком тесно. К тому же, по жуткому стечению обстоятельств, мне приходилось оставлять машину на дальней парковке, возле того самого проклятого котлована, который к весне ещё больше наполнился талой, грязной водой.
Я возвращалась домой поздно вечером. Было около полуночи. Мерзкая мартовская ночь, морось, смешанная со снегом. Припарковавшись, я пошла к дому, обходя котлован. И вдруг из темноты меня кто-то позвал. По имени. Голос был хриплым, булькающим, словно человек говорил и захлебывался водой одновременно.
«Маша…»
Я замерла. Медленно повернулась лицом к котловану. В густой темноте ничего не было видно, кроме чёрной, маслянистой глади воды. Я достала телефон, включила фонарик и направила луч в ту сторону, откуда донёсся голос.
То, что я увидела, было просто невозможно. Нереально! На поверхности воды, среди торчащих ржавых прутьев арматуры, плавало лицо. Бледное, как у утопленника, лицо мужчины средних лет, с запавшими, мёртвыми глазами и синюшными, потрескавшимися губами. Лицо. она просто… плавало. Без тела! И смотрело на меня. Губы снова шевельнулись:
«Маша… помоги… тут… так холодно…»
От страха я выронила из рук телефон. Развернулась и бросилась бежать. Ноги скользили по грязной жиже, я дважды падала, поднималась, снова падала... Даже не помню, как добежала до квартиры.
Вернувшийся с работы отец, нашел меня забившуюся в самый дальний угол комнаты. Только когда он отпоил меня горячим чаем. Я всё ему рассказала.
Утром папа пошёл к котловану. Но ничего не нашёл. Никаких следов, никаких лиц. Только мой разбитый телефон, серый бетон, ржавую арматуру и мутную, безжизненную воду.
После этого случая я решила съехать. Сняла комнатушку на другом конце города, лишь бы оказаться подальше от этого проклятого места.
Через несколько дней после моего отъезда, позвонил брат. Его голос дрожал, срывался. Он сказал, что отца забрали в психиатрическую лечебницу.
Накануне он как обычно ушёл на работу и пропал. На звонки не отвечал.
Рано утром его нашли прохожие у котлована. Он стоял по колено в ледяной воде, вцепившись в ржавую арматуру, и с кем-то разговаривал. С кем-то невидимым.
Позже отцу официально поставили диагноз – острая шизофрения.
Он всё время бредил. Постоянно твердил о каких-то пациентах в белых, запачканных кровью и грязью халатах, которые приходят к нему по ночам. Садятся на край кровати и разговаривают с ним.
В последний наш с папой разговор, он сказал, что эти "существа" живут в котловане. Но иногда они чувствуют "особенных людей", которые "могут их согреть". Они притягивают их, словно магнитом. И тогда... тогда они выходят из воды...
А потом папы не стало. В ночь, после нашей последней встречи, санитары нашли его тело возле раковины. Официальная причина смерти — захлебнулся жидкостью.
По версии следствия: он забил слив тряпками, наполнил раковину водой и в ней утопился.
Даже в полиции, где нет места суевериям, тогда сказали, что тут не обошлось без чертовщины.
Квартиру выставили на продажу. За полцены, даже меньше. Но её никто до сих пор не покупает. Риелтор, который водил туда потенциальных покупателей, после последнего визита, категорически отказался больше сотрудничать.
Он рассказал, что в пустой, квартире сами собой одновременно включились все лампочки. А из вентиляционной шахты раздался отчётливый, булькающий звук. Толи смех. Толи предсмертный хрип.
P.S Если вы мне не верите – ваше право. Я и сама хотела бы считать всё это бредом, плодом больного воображения. Но…
Я лишь прошу вас об одном: если вы когда-нибудь будете покупать квартиру в новостройке, особенно рядом с заброшенными стройками… проверьте историю этого места. Узнайте, что здесь было раньше. Возможно, это место скрывает страшные тайны.