Налей-ка себе стаканчик покрепче — щас будут байки, от которых даже у таможенников мурашки побегут. 90-е… Эх, время было — не то что нынешнее. Тогда и трава зеленее, и водка ядрёнее, и Высоцкий в кассетниках орал так, будто сам сидел рядом в кабине «КАМАЗа». А я возил «левые» грузы: от сигарет до ящиков с «Сникерсом», который тогда был дороже золота. И всё под звуки «Коней привередливых». Как выжил? Да чёрт его знает.
Началось всё с армии. Серьёзно.
В 86-м дембельнулся я из артиллерии — сержантом, с медалью «За отличие» и умением спать на ходу. Думал, пойду в журналисты, как учили на журфаке. Ан нет! В 91-м Союз рухнул, заводы встали, а зарплату выдавали… чем? Да хоть палёной водкой, хоть гвоздями. Вот тогда и подался я в дальнобойщики. А чтобы семью кормить — стал возить «левак». Рейс — Польша, сигареты «Marlboro». Магнитофон в кабине орал:
«Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более — когда в неё плюют!»
Высоцкий, понимаешь ли, напутствовал. А я тогда и не знал, что через месяц меня остановят менты под Брестом. Но это позже.
Сигареты, бандиты и «Охота на волков»
Декабрь 1992-го. Мороз под тридцать, кабина «МАЗа» без печки, зато с магнитофоном. Вёз я из Гродно в Москву двадцать ящиков «Marlboro» — «заказ» местного «авторитета». По документам — бумага для типографии. На границе погранец, пацан лет двадцати, суёт голову в кузов:
— Чего везешь?
— Бумагу, — отвечаю.
— А запах чего?
— Новогодние открытки, — врать приходилось быстро.
Высоцкий в тот момент пел:
«Если я богат, как царь морской, —
Мне волки не перегрызут глотку!»
Пропустили. А в Москве разгружался у склада, где меня встретили два бугая в кожанках. Один суёт пачку баксов:
— Молчок, понял?
— А как же… — начал я.
— Молчок! — перебил второй и хлопнул по капоту.
Я тогда подумал: «Волки-то уже тут». Но деньги были настоящие.
Как Высоцкий спас от «обезьянника»
1994 год. Вёз я партию шмотья "импоортного-дорогущего". По документам — детали для тракторов. На посту ГАИ под Смоленском меня тормознули. Инспектор, мужик с лицом как у вулкана, требует:
— Открывай кузов!
— Не могу, — говорю, — пломбы сорвутся.
— А я тебе сейчас рёбра посчитаю!
Тут из кабины как заорёт Высоцкий:
«Идёт охота на волков, идёт охота —
На серых хищников, матёрых и щенков!»
Инспектор замер, потом хмыкнул:
— Ты чего, мужик, Высоцкого слушаешь?
— А как же, — отвечаю, — уважаю.
— Ладно, катись, — махнул рукой. — Но чтоб я тебя больше не видел!
До сих пор уверен: Володя с того света помог.
«Чёрный пиар» и контрабанда под «Райские яблоки»
1996-й. Расцвет бартера. Возили всё: от турецких курток до китайских телевизоров. Один раз взял заказ — два ящика виски «Johnnie Walker». По документам — «детское питание». На таможне в Бресте офицер, капитан с глазами как у совы, говорит:
— Вскрывай.
— Да там смеси, — бледнею.
— Вскрывай, кому сказал!
Пришлось вскрывать. Он смотрит на бутылки, потом на меня:
— Это «детское питание»?
— Для… для крепких детишек, — выдавил я.
Высоцкий в кабине как заведётся:
«Райские яблочки хочу я достать —
Плевать, что за ними пришлось умирать!»
Капитан вдруг ухмыльнулся:
— Ладно, вали. Но бутылку оставь.
Пришлось отдать. Зато остальные продал в Москве за тройную цену.
Бандиты, «Кони» и пуля у виска
Самый страшный рейс — 1997-й. Вёз я из Украины партию сигарет «Пётр I» (тогда их подпольно делали в Киеве). Под Харьковом меня остановили три «Жигуля» с затемнёнными стёклами. Вышли мужики в масках, стволы наголо. Один тычет автоматом в лоб:
— Груз наш. Вали!
— Да вы что, пацаны… — начал я.
— Пацаны?! — второй выстрелил в воздух. — Сейчас узнаешь, кто пацан!
А в кабине Высоцкий как завоет:
«Мне снятся кони — бегут, бегут…
Мне снится, что не вернулся я с войны»
И тут один бандит вдруг говорит:
— Ты… это… Высоцкого слушаешь?
— Ага, — дрожу.
— А «Кони» можешь?
Я, как дурак, начал напевать:
«Я коней своих нагайкой стегаю, погоняю…»
Они переглянулись. Тот, что с автоматом, хмыкнул:
— Ладно, старик, катись. Но в следующий раз — не споёшь.
Уехал, а сам трясусь, как осиновый лист. С тех пор «Кони» стали моим талисманом.
Как «левак» превратился в бизнес, и при чём тут Высоцкий
К 1998-му я уже свой небольшой автопарк собрал. Три «КАМАЗа», два водилы-наёмника. Возили всё: от электроники до спирта. Но главное — в каждой кабине стоял магнитофон с Высоцким. Водители смеялись:
— Дед, ты бы Шанфора поставил!
— Не, — отвечал я. — Шанфор — для базара. А Володя — для души.
Он был как навигатор в этом бардаке. Его хриплый голос напоминал: даже если везешь контрабанду, нельзя терять совесть. Как-то раз отказался вести оружие — хотя предлагали кучу денег. Ко мне приехали «братки», угрожали. А я им:
— Высоцкий пел: «Лучше гор могут быть только горы». А у вас, пацаны, даже совести холмика нет.
Удивительно, но ушли. Может, Володя и тут помог.
Почему в 2000-х пришлось завязать
В нулевых всё изменилось. Таможня стала умнее, бандиты — тупее, а рынок заполонили китайцы. Последний рейс — 2003-й. Вёз я партию DVD-плееров из Польши. На границе наш офицер, молодой лейтенант, говорит:
— Документы.
— Вот, — протягиваю.
— А что везешь?
— Технику для офисов.
— Вскрывай.
Вскрыли — а там коробки с дисками.. Лейтенант ухмыльнулся:
— Ну что, дед, сам слушаешь?
— А как же, — говорю. — Вот, например, Высоцкий…
— Кто? — перебил он.
Тут я понял: время ушло. Продал машины, открыл гараж. Но кассеты с Володей храню до сих пор.
Что осталось?
Сейчас, когда младший спрашивает: «Деда, а кто это пел „Кони“?», я включаю старый магнитофон. И пока звучит хриплый голос, вспоминаю те годы: морозные ночи в кабине, взятки ментам, бандитов с автоматами. И понимаю: Высоцкий был не певцом — братом. Тем, кто шептал: «Не сдавайся, мужик. Прорвёмся».
А жена как всегда, ворчит: «Опять твои кассеты!». Но когда внук просит: «Баб, давай послушаем!», она молча ставит чайник. Потому что знает — без этих песен я бы не вернулся. Ни из рейсов, ни из 90-х.
Если встретите дальнобойщика с сединой и магнитофоном в кабине — спросите, знает ли он «Охоту на волков». Если кивнет — купите ему кофе. Это мой брат.