Иногда включаю я свои кассеты со шансоном, слушаю — и хоть плачь. Все эти песни про расставания, слезы да тюремные письма. Ни одной про то, как муж с женой сорок лет картошку на даче сажают или внуков на качелях качают. Нет, только «прощай, любимая», да «ах, обманула, сука». Сижу я как-то в гараре, чиню «ласточку», и думаю: а почему так? Почему в шансоне счастливых браков не бывает? Может, певцы все холостяки? Или жизнь у них такая? Давай разберемся, пока моя жена пироги печет. А то она, как прочтет, опять скажет: «Ты бы лучше мусор вынес, чем ерунду писать!».
Семья в шансоне — как старая машина, которую чинят, пока не развалится
Взять хоть Михаила Круга с его «Мадам». Поет мужик: «Ты ждала меня у разбитых фонарей… Но я видел — ты с другим целовалась». Или Вилли Токарев в «Дожде» вздыхает: «Если б я был молодой, я б любил тебя другой… А сейчас просто пью». Даже Розенбаум в «Гоп-стопе» любовь сравнивает с грабежом: взял, выпил, бросил. Ни одной песни, где герой жене цветы на юбилей дарит или детей в школу собирает.
А все потому, братан, что шансон — не про уют семейного очага. Это музыка тех, кто выживает, а не живет. Как мой армейский друг говаривал: «В окопах не до романтики — там стреляют». Шансонеры поют про боль, потери и дороги, которые вечно куда-то уводят. А семья? Она в их мире — как чемодан без ручки: и бросить жалко, и тащить тяжело.
Личный опыт: как я 35 лет уворачивался от участи шансонного героя
Женился я в 1988-м на сестре друга. Свадьба была скромная: три бутылки «Столичной», селедка под шубой и магнитофон с Высоцким. Жена тогда сказала: «Только попробуй затянуть про тюрьмы — сама сбегу!». И что? Через год я уже на рынке торговал, она дома с дочкой сидела. Вечерами включал кассеты — а там сплошные «прощай», «измена», «одиночество». Словно все певцы сговорились: «Не дадим мужикам расслабиться! Пусть знают — жена все равно предаст».
Но я выбрал другой путь. В 93-м, когда возил контрабанду из Польши, она поставила ультиматум: «Или я, или твоя „Волга“ с магнитолой». Шансон бы подсказал: «Брось бабу, свобода дороже!». А я выбрал семью. Не потому что святой — просто понял: те, кто поет про «одиночество в кабине», ни разу не ночевали в промозглой квартире с плачущим ребенком на руках.
Почему шансонеры бегут от ЗАГСа?
Тут три причины, как три колодца в нашем селе.
Первая — тюрьма. Шансон вырос из блатной песни, а в зоне семья — роскошь. Зек поет не про жену, а про мать, которая письма пишет, или про подругу, что «не дождалась». Мой знакомый Сидоров, отсидевший за «лесопилку» в 90-е, как-то сказал: «Жена через год сбежала, а кассеты Круга остались. Вот они мне и стали семьей».
Вторая — водка. В 80% шансона она — полноценная героиня. А какой брак выдержит, если мужик орет: «Опустимся на дно, дорогая, вместе»? Моя-то как-то в сердцах бросила: «Твои песни — как самогон: вроде греет, а потом тошнит».
Третья — дорога. Дальнобойщики, беглецы, бродяги — герои шансона вечно в пути. А семья на дороге — балласт. Вспомни «Песню дальнобойщика»: «Мне бы день простоять да ночь продержаться… А жена? Да забудет через месяц».
Что говорит статистика (и жена)
Жена, как всегда, права: «Шансон — музыка для неудачников. Кто счастлив в браке, тот поет романсы, а не орет про тюрьмы». И ведь верно! Посмотри на поп-исполнителей — у них клипы про свадьбы, поцелуи в дождь. А у шансонеров? Сплошные разбитые сердца да пустые бутылки.
Но я ей отвечаю: «Это не музыка, а правда жизни. Ты думаешь, в 90-е кто-то верил в „долго и счастливо“? Мы выживали. А шансон — как фонарь в темноте: светит тускло, зато не врет».
А что в итоге?
Шансон и счастливый брак несовместимы, как водка и трезвость. Этот жанр — крик души тех, кто потерял веру не в любовь, а в себя. Когда торгуешь на рынке в мороз, везешь фуру через полстраны или сидишь в КПЗ, некогда романтизировать брак. Поешь о том, что видишь: измены, разлуки, тоску.
Но есть и другая правда. Моя, например, терпит мой блог, хоть и ворчит: «Опять твои старые пластинки!». А я включаю ей «Семёновну» Северного и говорю: «Смотри, вот как бывает, когда не ценишь. А у нас — пироги да внуки».
Так что, брат, если твой брак жив — не ищи о нем песен. Шансон для этого слишком честный жанр. Как говаривал мой дед: «Счастье не в песнях, а в тишине. Но без песен — скучно».
Жена прочитала и фыркнула: «Наконец-то что-то путное написал. Только про мои пироги не забыл?» Пришлось добавить. Все-таки 35 лет — не шутка.