Июньское солнце 1953 года нещадно палило московские улицы, когда в кабинете молодого ученого зазвонил телефон.
— У тебя дома стрельба, - голос летчика Ахметхана Султана звучал глухо и встревоженно. — Если нужно, могу переправить за границу.
Серго Берия, талантливый конструктор и сын самого могущественного человека в СССР после Сталина, не понимал, что происходит и что теперь делать. Бегство означало спасение, но также и предательство семьи. Он решительно положил трубку.
Кто мог предположить такой поворот судьбы? Еще недавно этот высокий красивый мужчина был баловнем судьбы - доктором наук, лауреатом Сталинской премии, руководителем секретного конструкторского бюро. А теперь ему предлагают бежать из страны, которой он отдал всю свою жизнь.
*****
Но вернемся на двадцать лет назад, в солнечный Тбилиси тридцатых годов. Маленький мальчик, которого при рождении назвали Серго в честь легендарного Серго Орджоникидзе, рос в удивительной атмосфере. Его отец, Лаврентий Берия, в те годы руководил компартией Грузии и, казалось бы, должен был быть слишком занят для семьи. Но это было не так.
"Отец вставал в шесть утра, будил меня, и мы вместе делали зарядку", - вспоминал позже Серго. "Потом обязательное плавание. К десяти годам я уже был отличным пловцом".
Был случай, который прекрасно иллюстрирует эти отношения. Как-то раз на черноморском побережье Берия с сыном отправились купаться при довольно сильном шторме. На берегу стоял встревоженный Сталин, который сам плавать не любил и боялся воды.
— Лаврентий! Как ты можешь так рисковать ребенком! - кричал вождь. Но отец и сын, смеясь, рассекали волны, наслаждаясь морской стихией.
Дома Лаврентий Берия, которого вся страна знала как жесткого руководителя НКВД, превращался в заботливого отца. Он лично подбирал учителей для сына, следил за его образованием. Серго учился в немецкой школе, осваивал языки (в итоге он знал семь), занимался музыкой. При этом отец настаивал на серьезных занятиях спортом и точными науками.
"Знаешь, почему я хочу, чтобы ты знал языки?" - говорил Лаврентий сыну. "Потому что образованный человек, это свободный человек. А я хочу, чтобы ты был свободным".
Удивительно, но этот "кровавый нарком" оказался великолепным отцом. Он находил время выслушать сына, поговорить с ним о книгах, о науке, о жизни. Когда другие кремлевские дети видели своих вечно занятых отцов лишь мельком, Серго купался в отцовской любви и внимании.
"В доме была традиция, каждый вечер, если отец был в городе, мы собирались в его кабинете", - рассказывал позже Серго. — "Пили чай, обсуждали прочитанные книги, события дня. Отец умел слушать и никогда не давил авторитетом".
В тени великого отца
Лето 1941 года ворвалось в жизнь московской элиты не праздничным звоном бокалов на выпускных вечерах, а тревожным радиосообщением о нападении Германии. Сыновья кремлевских небожителей один за другим отправлялись на фронт. Шестнадцатилетний Серго, как и его сверстники, рвался в военкоматы.
— Фамилия? — хмуро спросил военком, разглядывая документы юноши.
— Берия.
— К Лаврентию Павловичу какое отношение имеете?
— Нет, — тихо ответил Серго.
— Подождите в коридоре.
Военком немедленно связался с НКВД. Через час Серго предложили "подрасти", однако направили в разведшколу. Впрочем, вместо Западного фронта молодой разведчик оказался в Иране. После пленения Якова Сталина кремлевские отпрыски на передовой стали слишком опасной роскошью.
Но Иран 1943 года был отнюдь не тихой гаванью. Здесь решались судьбы войны - немцы рвались к нефтяным месторождениям, способным обеспечить топливом весь Вермахт. Серго, владевший несколькими языками и разбиравшийся в радиотехнике, вскоре оказался в большой игре.
В ноябре того же года в Тегеране готовилась встреча "Большой тройки" - Сталина, Рузвельта и Черчилля. Сталин, не доверявший никому, кроме проверенных людей, лично вызвал Серго.
— Слушай внимательно, — сказал вождь, прохаживаясь по кабинету. — Задание неэтичное, но необходимое для государства.
Серго поручили прослушивать и переводить разговоры в апартаментах американского президента. Подслушивать чужие разговоры - занятие не для благородных людей. Но шла война, и понятия о благородстве отступали перед государственной необходимостью.
— А как говорил Рузвельт? Какая интонация? — допытывался потом Сталин. — Волновался? Что думаешь?
После Тегеранской конференции перед Серго открылись все двери. Но он выбрал науку, может быть, потому, что однажды отец показал ему секретные документы из партийного архива. То, что увидел там молодой человек, навсегда отвратило его от мысли о партийной карьере.
— Выбирай любую профессию, — говорил Лаврентий Павлович. — Только не становись чиновником.
К 1946 году Серго уже возглавлял секретное конструкторское бюро. Он разрабатывал системы противовоздушной обороны, способные защитить небо столицы. Казалось, жизнь складывается идеально. У него была интересная работа, уважение коллег, любовь.
Да-да, именно любовь. Все считали, что Серго женится на Светлане Сталиной, так как они дружили с детства, и этот брак казался предрешенным. Но сердцу не прикажешь, и Серго влюбился в тихую Марфу Пешкову, внучку Максима Горького.
Светлана закатила грандиозный скандал. Говорят, она пыталась оттаскать соперницу за волосы. Вмешался сам Сталин.
— Ты действительно любишь Марфу? — спросил он Серго.
— Да, Иосиф Виссарионович.
— Тогда женись. Сердцу не прикажешь.
Молодые были счастливы, работали, растили детей. До того рокового июньского дня 1953 года оставалось семь лет.
Роковой день: крушение империи
26 июня 1953 года началось как обычно. Серго работал над новой системой ПВО в своем конструкторском бюро. Телефонный звонок друга-летчика изменил все его планы.
Вместе с Борисом Ванниковым, начальником Первого главного управления, они помчались к особняку на Малой Никитской. Картина, открывшаяся их глазам, напоминала кадры из фронтовой хроники: бронетранспортеры у ворот, выбитые окна кабинета, следы крупнокалиберных пуль на стенах.
— Что произошло? — спросил Серго у охранника.
— Кого-то вынесли на носилках. Под брезентом, — тихо ответил тот.
До конца жизни Серго был уверен, что его отец погиб именно в тот день, в своем особняке. А человек, которого потом судили в декабре был двойником. Слишком много нестыковок оставила официальная версия событий.
Первые недели семья провела под домашним арестом. Телефоны отключены, радио молчит, газет нет. Серго с женой и матерью были уверены, что в стране произошел военный переворот. Реальность оказалась и проще, и страшнее: обычные аппаратные игры кремлевских небожителей.
В Лефортовской тюрьме следователи требовали признать участие в антисоветском заговоре. Пытались сломить хитростью и страхом. Однажды Серго вывели на прогулку во внутренний двор. Внезапно перед ним выстроился расстрельный взвод.
— На прицел! — раздалась команда.
Серго стоял, не дрогнув. Он не знал, что его мать заставили смотреть эту инсценировку из тюремного окна:
— Подпишите признание, или ваш сын умрет прямо сейчас!
Нина Берия не сломалась. Не сломался и сын.
Однажды в камеру пришел неожиданный гость — Георгий Маленков, фактический руководитель страны после ухода из жизни Сталина. Он пришел не с милостью, а с конкретным вопросом:
— Где архивы твоего отца? — без предисловий спросил он.
— Не знаю, — ответил Серго.
— Подумай хорошенько. От этого зависит твоя судьба.
— Я действительно не знаю.
Маленков ушел разочарованным. Теперь понятно, чего боялись соратники Берии — компромата в его личном архиве. Но Серго действительно ничего не знал о тайниках отца.
За несколько месяцев заключения с него содрали все регалии, как кожуру с апельсина: звание полковника, докторскую степень, ордена, даже имя. Теперь он стал Сергеем Алексеевичем Гегечкори (по материнской линии).
Но страшнее пыток и унижений была неизвестность. Что с отцом? Где его архивы? Почему так спешно организовали суд? И главное, почему боялись позволить Лаврентию Берии говорить на этом суде?
Эти вопросы остались без ответов. Как и многие другие тайны той эпохи.
Возрождение из пепла
Выйдя из тюрьмы в 1954 году, Сергей Гегечкори стал человеком без прошлого, без званий, без регалий. Но не без мозгов и характера. В его новом паспорте значилось другое имя, но талант и знания не вычеркнешь росчерком пера.
— Вы же понимаете, товарищ Гегечкори, что в Москве вам делать нечего, — сказал чиновник, выдававший документы. — Есть разнарядка на Свердловск.
Теперь бывший главный конструктор секретного КБ теперь работал рядовым инженером. Но здесь произошло невероятное — научная интеллигенция, те самые "гнилые интеллигенты", которых так любили клеймить в газетах, встала на защиту сына Берии.
— Мы не можем терять такого специалиста, — заявил академик Келдыш на закрытом совещании. — Политика политикой, а наука наукой.
Группа ведущих ученых направила письмо в высшие инстанции. Они рисковали, ведь заступаться за сына "врага народа" в те времена было опасно. Но они понимали, что талант нельзя списывать в утиль из-за фамилии.
Пока Серго заново строил карьеру, его семейная жизнь рушилась. Еще в тюрьме он настоял на разводе с Марфой Пешковой, так как хотел оградить жену и детей от преследований. Развод планировался фиктивным, но годы разлуки сделали свое дело.
— Понимаешь, мы стали другими, — сказала Марфа при встрече. — Я не могу больше жить в тени прошлого.
Он понял. Не возражал. Они остались в добрых отношениях, вместе воспитывали детей. Но прежней семьи уже не было.
Серго, теперь уже Сергей Алексеевич, заново защитил диссертацию, создал новые разработки. Его система "Беркут", переименованная в С-25, до сих пор считается одним из лучших образцов советской военной техники. Правда, его имя вычеркнули из всех документов.
Но настоящим испытанием стала перестройка. В конце 80-х на Лаврентия Берию обрушился новый шквал обвинений. Писали о пытках, о тайных убийствах, о подвалах на Малой Никитской.
— Читай, — бросил коллега на стол очередную газету. — Тут про твоего отца.
— Я знаю другого Берию, — тихо ответил Сергей Алексеевич.
И он решился. В 1994 году вышла его книга "Мой отец — Лаврентий Берия". Он писал о том, что знал сам: о заботливом отце, талантливом руководителе, человеке, мечтавшем о реформах. Историки морщились, ведь слишком много в книге любви, и слишком мало объективности.
Но разве может сын быть объективным, говоря об отце?
— Я не оправдываю его ошибки, — говорил Серго в одном из последних интервью. — Но я знаю точно, что он любил свою страну и хотел для нее лучшего.
Его жизнь доказала, что человек может подняться после любого падения. Важно только сохранить в себе человека. И любовь. Даже если весь мир требует ненависти.