Наконец-то настала пора вынуть из рукава цитату, которая все объяснит.
Итак:
«Кризис заключается именно в том, что старое умирает, а новое не успевает родиться; этот зазор и порождает всевозможные патологические феномены»
Этой цитате не очень повезло с переводом на русский, поэтому дам и оригинал.
«La crisi consiste appunto nel fatto che il vecchio muore e il nuovo non può nascere: in questo interregno si verificano i fenomeni morbosi piú svariati»
Оригинал, конечно, итальянский – потому, что это Антонио Грамши. Рассуждая о зазоре – в оригинале интеррегнуме, «междуцарствии» – он имеет в виду свое время, 1910е-1930е, но нет ничего удивительного, что история периодически входит в такие вот полосы трансформаций.
Вообще писать о природе глобальных изменений – любимое занятие у историков. «Точки бифуркации», «переломные моменты», периоды «кризисов» (Адам Туз сейчас, например, пишет о «поликризисе») всегда привлекают много внимания.
Еще историки охотно расскажут, что ни один «поворотный момент» не станет возможен без трансформации глубинных структур – социальных, политических, экономических. Их изменения можно сравнить с тектонической активностью: они не видны глазу и всегда действуют постепенно, зато как накроет, так накроет.
В идеальной модели они встречаются: трансформации глубинных структур и «поворотные моменты» – кризисы, создаваемые здесь и сейчас, будь то войны, политические решения или революции.
Однако наблюдение Грамши хорошо кое-чем другим: оно обращает наше внимание на сам разрыв.
И слово «interregnum», промежуток между тем, как прежний монарх скончался, а новый не сел на престол, подходит очень хорошо.
Старый мир с его структурами и решениями был по-своему емок и устойчив. Новый мир, какой он там ни народится, тоже будет емок и устойчив.
А вот это черти что посередине – между эпохами, ни то, ни другое – по каким правилам будет работать оно?
В период «междуцарствия» становится возможным то, что не сработало бы в старом мире – и что не сработает в новом.
Сама зыбкая, поломанная, переходная реальность позволяет случаться чему угодно. Здесь к власти приходят люди, которым в нормальных обстоятельствах это не светило бы никогда. Здесь раскручиваются идеологии, от которых в нормальных обстоятельствах отмахнулись бы даже маргиналы. Здесь рушатся и возносятся государства, от которых никто и никогда такого не ждал бы. Здесь ломаются старые правила и не существует новых.
В общем, здесь правят бал те самые fenomeni morbosi – патологические (или болезненные) феномены.
(В западном мире, где эту цитату любят страшно, иногда дают ее в пересказе, запущенном с чьей-то легкой руки. «The old world is dying, and the new world struggles to be born; now is the time of monsters», — тот редкий случай, когда пересказ не так уж и плох.
«Время чудовищ»; а как еще это все называть?)