Одно время мы с другом Васькой шерстили по заброшкам. Рюкзак за спину - и вперед! Облазили все, что только можно. Много всякого добра насобирали и продали.
Мне вообще нравилось это дело - лазить по заброшкам. Хоть дома и пустовали, но в них всегда оставались следы хозяев. Что за люди там жили? Мне было интересно такое знать. За всех прежних хозяев я, втайне от Васьки (иначе пальцем у виска покрутил бы), у оставленных домов прощения просил. Дескать, извините, так бывает - и люди друг друга бросают, и жилье бросают, и с мест насиженных срываются.
Однажды Васька с горящими глазами сообщил, что в соседнем городке целую окраину под снос определили, чтобы там новостроек понатыкать. Хозяева уже съехали, а дома пока стоят. Надо бы наведаться. Я как представил, сколько всего можно увидеть и взять, у меня аж дух захватило. Какими наивными мы оказались! Там уже до нас успели побывать.
Усталые и расстроенные, мы с Васькой уселись за покореженный стол в последнем доме. Я раскрыл рюкзак и вытащил термос с чаем. Васька, в отличие от меня, хлебнул из фляжки кое-что погорячее. «Что такое не везет и как с этим бороться, - пробормотал он. Столько домов и ничего интересного. Одно фуфло осталось». - «Ну, ты хотя бы часами разжился, - возразил я. - У меня и этого нет».
Да, Васька первым увидел деревянные ходики, оставшиеся висеть на стене в одном из домов. У них даже кукушка работала! У меня же в рюкзаке в качестве трофея лежала лишь погнутая старинная вилка. Передохнув, мы с Васькой поднялись. Я взялся за свой рюкзак и внезапно ощутил, что он сделался тяжелым.
«Что за черт?!» - выругался я. «Ты чего?» - удивился приятель. «Да вот, — рюкзак почему-то стал тяжелым, — как будто я в него кирпичей натолкал», — ответил я, с трудом закидывая его за спину. «Может, чего и натолкал? А?» - Васька подозрительно сощурился. «Да иди ты, - досадливо прокряхтел я, пробираясь к двери.Просто устал я, вот и рюкзак не подъемным теперь кажется. Наверное, я уже слишком старый, чтобы по заброшкам таскаться. Надо молодым это дело оставить». Я тащил тяжеленный рюкзак и не понимал, почему он вдруг таким сделался. Еле-еле я с ним до дома добрался. Раскрыл его, потряс, но рюкзак был пустым, не считая термоса и некоторых вещичек. И как только я его поболтал, он снова сделался легким. Чертовщина какая-то. Наверное, и правда надо прекращать шататься по сомнительным местам. Затем я полез в ванну отмокать. Лежал в теплой водичке и анализировал нашу последнюю вылазку. Да, совсем неудачной она оказалась. Раньше такого не случалось. И еще тяжеленный рюкзак, из-за которого чуть спину не сорвал... Внезапно я услышал шум, вернее, шаги. Как будто в коридоре мимо ванной,
кто-то прошел. Но в квартире я жил один! Почудилось? Я прислушался и снова услышал чьи-то шаги. Кто-то потопал из кухни в комнату.
Стало жутковато. Воры, что ли, лазят? Я вылез из ванны. Поспешно вытерся и осторожно приоткрыл дверь. «Кто здесь?» - спросил я, высунув нос в коридор. Но все было тихо. Тогда я решительно выдвинулся из ванной, прихватив в коридоре биту. Обошел всю квартиру и балкон. Заглянул в кладовку. Никого! Чувствуя себя идиотом, я отложил биту и пошел греть себе чай. Уселся за стол и спиной ощутил, что за мной стоит кто-то невидимый. Я замер, боясь обернуться, и тихо спросил: «Ты кто?»
В моей голове будто образовалась пустота, а потом внутри черепной коробки послыщался тихий смешок и голос: «Лучше спроси, друг я или враг, к добру или к худу». И я спросил. Снова смешок: «Я бываю и к добру, и к худу, бываю и врагом, но хочу стать другом».
Хотя голос был потусторонним и шелестящим, звучащим в моей голове, мне показалось, что это нечто женского пола или породы. И я опять спросил: «Ты кто?». Легкий ветерок пощекотал волосы на затылке: «Нету меня имени, но есть уменя дело — дом хранить». - «Разве бывают домовые женщины?» - удивлялся я. «А я и не домовой »...
Я решительно отхлебнул чая, хоть
и чувствовал себя сумасшедшим. «Если ты не домовой, то кто и зачем тут появилась? Но самое главное - как?» - «А разве ты сам не догадался?» - усмехнулся голос. «Рюкзак! - догадался я. — Ты втихушку забралась! Вот поэтому он так потяжелел!»
— «Да».
— «Но почему ко мне?»
- «Потому что только у тебя был чай, который вкусно пах и по которому я соскучилась».
Я покосился на кружку. «Ну, ладно,-говорю, - ты любишь чай. А что ты у меня будешь делать?». - «Я буду хранить твой дом. И тебя тоже». Я было попытался возразить, но внезапно невидимая ладонь прикрыла мне рот. А когда предложил отнести нежданную гостью обратно в тот заброшенный дом, получил весомый подзатыльник. «Можно мне на тебя хотя бы взглянуть?» - робко предложил я. «Тебе незачем на меня смотреть», - получил я категоричный отказ.
Спустя неделю моя невидимая соседка получила имя. Я ее назвал Лелей. В ответ от нее я услышал довольный смешок. Видимо, имя ей понравилось. Не скажу, что потусторонняя Леля досаждала или мешала. Она была невидимая и чаще всего не слышна. Иногда я даже забывал, что она теперь у меня живет. Но дело она свое знала. Я обнаружил, что у меня внезапно самым чудесным образом перестало сквозить окно на кухне. Щель в нем оставалась по-прежнему большой, но вот теперь из него почему-то не дуло. Чашка, из которой я пил чай, теперь не «коптилась» -всегда оставалась белой, а пыль перестала скапливаться на самом главном месте - комоде в прихожей - как будто кто-то его каждый день тряпочкой обмахивал. Меня такие дела устраивали. Ваське я так и не признался, что приволок из заброшенного дома нечисть.
Во-первых, он бы мне не поверил. А во-вторых, он бы мне посоветовал сходить к психиатру.
Как-то ночью я проснулся. Внезапно в лунном свете я увидел женский силуэт у окна. Леля (это безусловно была она), расчесывала длинные волосы, падающие до самого пола. Ее обнаженный силуэт был прекрасен. За одним исключением. На голове у Лели загибались огромные рога, а стройные ноги плавно переходили в копыта...
от ужаса я не мог пошевелиться. Леля медленно повернулась ко мне. Лицо у нее было белым и пустым - на нем не имелось ни глаз, ни носа! Только огромный темно-вишневый рот. Губы изогнулись и шепнули: «Я же говорила, что тебе не стоит на меня смотреть». - «Ты мне всего лишь снишься, - сумел выговорить я, - я тебя не вижу». - «Я тебе действительно снюсь, - огромный рот был уже возле моего лица, - я тебе всегда теперь буду сниться».
Губы коснулись моего лба, и меня поглотила темнота. Когда я открыл глаза, было уже светло. Я тут же вспомнил, что мне снилось. Или не снилось? «Леля, ты здесь?» — спросил я. Мне никто не ответил.
С тех пор мне снятся сны, в которых меня целует огромный рот. Не знаю, куда делась Леля, почему перестала мне отвечать, но она рядом. Ведь пыль по-прежнему не скапливается, а кружка всегда чистая...