Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 24.
Подумав немного, она решила, что хранить свои мужские секреты Алексей может только в одном месте – в подвале, где у него мастерская оборудована. Как раз там наверняка и находится то, с чем он ездит на городской рынок. Знать бы только, что это... Неужели деньги все-таки и она, Ольга, просто не разглядела, что монеты в его руках блестели? Может, он копит со своей пенсии? Ольга сильно в финансы не лезла – эту заботу на себя взял рачительный Алексей, но при этом она понимала, что много денег быть у него не может. Да и откуда много их будет, когда они порой на хлебе, картошке, да воде сидят...
Взяв лампу, она пошла в его подвал, предварительно еще раз убедившись, что спит он крепко. В подвале было достаточно чисто, везде лежали инструменты, доски, кругом была стружка от дерева и опилки. Ольга тщательно осмотрела верстак, самодельный ящик для инструментов, оглядела стены, проверила разные коробочки, стоящие на верстаке. Ничего нет, все чисто, и никаких посторонних предметов, говорящих о том, что здесь это хранится не должно. Внимательно еще раз все осмотрев, она уселась на чурбачок, стоящий тут же и служащий в качестве табурета, и сама не заметила, как задумалась настолько глубоко о том, что происходит, что впала в состояние какой-то прострации. Ничего нет. Может, она плохо ищет? Осмотрела все еще раз – нет, безрезультатно. Если Алексей что-то скрывал и прятал, то точно не здесь. И вообще, мог спрятать куда угодно, хоть в землю на огороде закопать – и тогда точно Ольга ничего не найдет.
Часть 24
Незнакомец извлек из своей котомки несколько промасленных свертков и положил их в руки Алексею на старый платок, который тот позже завязал узлом. Получив то, что до этого блестело в руках ее мужа, он внимательно рассмотрел этот предмет, даже подышал на него, постучал о руку и убрал глубоко за пазуху.
Сколько Ольга не всматривалась, она не могла понять, что именно отдал этому человеку ее муж. Они еще немного поговорили, незнакомец покивал в ответ Алексею, тот развернулся и пошел на выход из рынка. Ольга стремглав кинулась к телеге. Уселась так, словно и не сходила с места, и скоро увидела шапку мужа – он направлялся к ней, чуть прихрамывая, губы его кривились. Ольга поняла по мимике, что вероятно, на культе снова открылись язвы и ему больно, в душе опять шевельнулась жалость, но тут же она вспомнила о странной встрече мужа и незнакомца. Все, что было тайным и неясным, казалось ей незаконным и пугало. В жизни ее итак хватало этих неясностей – взять хоть ситуацию с родителями - и теперь она очень боялась, если что-то скрывали от нее.
Вот и Никитка... Поступил ровно также, скрытничал, а в итоге расплачивалась Ольга. Теперь муж... Снова платить ей? И какова будет эта плата? Ну уж нет – в этот раз она не позволит водить себя за нос! Алексей взрослый человек и должен понимать, что если делает что-то неблаговидное – рано или поздно это вскроется.
Она постаралась вести себя как ни в чем не бывало, но удавалось это с трудом. Когда муж подошел, спросила холодно:
– Где ты был так долго?
– Замерзла? – он потянулся к ее губам и поцеловал их – стылые, холодные – да я тут... купил немного кое-чего. Надо же устроить праздник – вон какой повод хороший, а, Оль?!
– Конечно – ответила она и отвернулась.
– Оль, ну ты чего? Обиделась?
– Да нет – она выдавила из себя улыбку – я не обиделась. Устала просто.
– Ну все тогда, домой! – он накинул ей на ноги тулуп – кутайся, а то совсем озябнешь. Еще ехать сколько!
Ольга поняла, что дело у него выгорело, когда такое происходило, он всегда становился предупредительным и довольным.
До деревни они домчались быстро. Дома Алексей выложил из котомки на стол большую булку пышного, мягкого хлеба, пахнущего морозцем, стеклянную бутылку масла, большой кусок свиного сала, лук, и мороженое свиное легкое и сердце. Потом достал бутылку самогонки и молока для дочери. У Ольги глаза полезли на лоб от увиденного изобилия.
– Алеша, откуда это у тебя? – спросила она мужа.
– Оль, ну, продавцы же на рынке не просто так стоят. Продают то, что им без надобности. Спустись в погреб, принеси капустки квашеной да грибов. Я до матери схожу, доню заберу и позову отметить.
– Алеша, но на какие деньги ты это купил?
– Олюшка, ну, дали же мне... за медали-то...
– Алеша, ты что, совсем меня дурочкой считаешь, что ли? Того, что тебе за медали дали, и на половину бы этого всего не хватило!
– Я еще продал кое-что на днях – то, что в мастерской сделал.
Ольга решила больше не лезть с расспросами, но он видел, что она осталась недовольна его ответами. Чтобы задобрить жену, поцеловал ее, обнял и сказал:
– Спасибо, что согласилась поехать со мной. Я был очень счастлив оттого, что ты рядом.
И ушел к матери.
Ольга же, накрывая стол, снуя между погребом и горницей, думала – что же он скрывает от нее? Что такого он отдал этому неприятному человеку, что получил от него изобилие такое? Ведь это явно были не деньги, она бы, Ольга, разглядела... И потом – зачем он скрывает? Чего-то боится? Но чего он может бояться?
С ним пришла не только гордая Варвара Гордеевна, которая с закутанной внучкой на руках павой вплыла в дом, но и Лука Григорьевич, и дед Куприян - их Алексей тоже позвал. Председатель все рассматривал медали на груди у героя, а когда они устроились за столом, сказал на правах старшего:
– Ну что, Лексей Иваныч! Почет тебе да уваженье от всех жителей деревни нашей! Не подвел, брат, уважил, так сказать, стариков своим геройством! Давайте, товарищи, поднимем лафитники за нашего воина, почет ему и слава! Батька бы гордился тобой!
Все выпили. Ольга ушла в светелку укладывать малышку, и сама прилегла рядом, пока Алексей не начал звать ее. Ушли гости поздно, хозяин пошел проводить пьяненьких председателя и деда Куприяна, в окно Ольга видела, как он, возвращаясь назад, остановился около палисадника, достал из кармана маленький пузырек и опрокинул его содержимое в рот. Ольга поняла, что пьет муж самогонку – видать, за столом ему не хватило.
Он вошел в дом, попытался обнять жену, но та приложила палец к губам, показывая ему на зыбку с малышкой.
– А где Никитка? – пьяно спросил Алексей – вернетси ли домой седни?
– У друга ночевать остался, у Макарова – они там вместе че-то ладят...
– Понятно – он ушел в горницу, сел за стол и налил себе самогонки на этот раз в стакан.
Ольга вышла следом.
– Алеша, может, хватит тебе? И так уже достаточно... ты же обещал...
– Олюшка! – он подтянул ее к себе за руку, уперся головой в ее живот – я не буду больше, клянусь! Ну, пойми меня – сегодня такой день! Герой я у тебя... радость... гордость за самое себя...
Ольге стало неприятно от его слов. Сколько пафоса в словах, прослужил всего ничего, потерял руку – ногу – а гордыня через край плещется. А как же те, кто всю войну пройдет? Какими вернутся они? Неужели еще более возгордятся, чем он? Но зачем же? Разве геройство в этом заключается?
Высвободившись из его рук, она принялась убирать посуду со стола, Алексей же, опрокинув стакан в широко разверзнутый рот, спросил у нее заплетающимся языком:
– Ты-то, Олька, мужем гордишься?
– Горжусь, горжусь – проворчала она.
– И правильно! – он стукнул кулаком по столу, и Ольга снова показала ему в сторону светелки, где спала дочь. Алексей сделал успокаивающий жест рукой и продолжил свою пламенную речь – и это правильно! Ибо кем тебе еще гордиться, кроме как не мужем? Родители-то у тебя... – он пьяненько рассмеялся – вне закона... И брат чуть тоже не попал, спасибо Марковичу, избавил он его от незнамо чего, а то бы тоже по стопам твоих предков пошел...
– И че мелешь? – покачала Ольга головой – шел бы спать!
– Ты, Олька, благодарна мне быть должна, что я тебя взамуж взял! Иначе, после такого позора, кто бы на тебя позарился?!
Ольга рассмеялась.
– Вон как ты заговорил?! Забыл, наверное, при каких обстоятельствах я за тебя вышла!
– Да ниче я не забыл! Только вот где теперь он, Илья твой?! Лежит на чужой стороне в чужой земле, а я тут – жив и здоров, да еще и при наградах.
Он провел рукой по груди, с той стороны, где на гимнастерке висели медали. Ольга поняла – он заговорил про Илью, потому что хотел ей больно сделать.
– А ты Илью не трогай! – сказала спокойно – за собой смотри лучше! Ты, может, и мизинца его не стоишь! Он почти весь сорок третий ишшо воевал, а ты и года на войне не провел – и уже герой!
– Думай, что говоришь! – набычился Алексей и встал – иначе я найду способ тебя поучить. Вот задеру юбку-то, да так отхожу нагайкой, что сесть не сможешь!
Ольга схватила ухват, который стоял у печи.
– Только попробуй! – сказала с усмешкой – еще непонятно, кто кого поучит!
Алексей побаивался свою маленькую и хрупкую, но жилистую и физически сильную, жену. Особенно сейчас, когда почти не стоял на ногах. Махнув рукой, он произнес:
– А! Что с тебя взять?! Глупая баба! – и завалился на сундук.
Ольга только усмехнулась. Герой, ничего не скажешь! Еще и Илью приплел... Все никак не может смириться с тем, что она его... любила? Нет, любит до сих пор, просто молчит об этом, прячет у себя глубоко в душе чувство того, что Илья до сих пор рядом с ней, в образе ангела и помогает ей во всем. Пойдет незаметно на кладбище к крестам, поплачется там, про грехи свои расскажет – и вроде как легче ей, словно их ей отпустил кто-то, грехи те.
Когда же она перестанет сравнивать мужа с Ильей? Люди все разные, и давно ей уже пора смириться с тем, что не будет в ее жизни его ласковых рук и нежного взгляда пронзительных глаз.
Алексей громко храпел на сундуке, закинув здоровую руку за голову, а она смотрела на него и думала о том, что же он все-таки скрывает. Как бы потом хуже не было от этих тайн... Их и так в жизни Ольги было предостаточно, так что теперь аж вспомнить страшно. Но если он что-то прячет от нее, она обязательно дознается.
Осторожно, чтобы не разбудить, сняла с него протезы.
Подумав немного, она решила, что хранить свои мужские секреты Алексей может только в одном месте – в подвале, где у него мастерская оборудована. Как раз там наверняка и находится то, с чем он ездит на городской рынок. Знать бы только, что это... Неужели деньги все-таки и она, Ольга, просто не разглядела, что монеты в его руках блестели? Может, он копит со своей пенсии? Ольга сильно в финансы не лезла – эту заботу на себя взял рачительный Алексей, но при этом она понимала, что много денег быть у него не может. Да и откуда много их будет, когда они порой на хлебе, картошке, да воде сидят...
Взяв лампу, она пошла в его подвал, предварительно еще раз убедившись, что спит он крепко. В подвале было достаточно чисто, везде лежали инструменты, доски, кругом была стружка от дерева и опилки. Ольга тщательно осмотрела верстак, самодельный ящик для инструментов, оглядела стены, проверила разные коробочки, стоящие на верстаке. Ничего нет, все чисто, и никаких посторонних предметов, говорящих о том, что здесь это хранится не должно. Внимательно еще раз все осмотрев, она уселась на чурбачок, стоящий тут же и служащий в качестве табурета, и сама не заметила, как задумалась настолько глубоко о том, что происходит, что впала в состояние какой-то прострации. Ничего нет. Может, она плохо ищет? Осмотрела все еще раз – нет, безрезультатно. Если Алексей что-то скрывал и прятал, то точно не здесь. И вообще, мог спрятать куда угодно, хоть в землю на огороде закопать – и тогда точно Ольга ничего не найдет.
Утром Алексей снова извинялся перед Ольгой, но она только и сказала ему:
– Лет тебе, Алешка... А ведешь себя ровно как Никитка! Дочка скоро все понимать начнет, если увидит пьяным тебя – чему ребенок в семье учиться будет?!
– Олюшка, да я не стану больше! Ну, чего ты? Мужик же я! Кто не пьеть из мужиков у нас в Камышинках?
– Дак ты бы лучше хороший пример от кого брал! А то сразу – кто не пьеть! Кто умный – тот и не пьеть! Сколько бед от той самогонки! Думаешь, я не видела, как ты ее у забора глыкал, когда председателя с дедом Куприяном проводил?
Она собралась и отправилась на деляну, предварительно передав дочку с рук на руки Варваре Гордеевне.
– Как Алешенька? – спросила та, принимая Верочку на руки.
– Болеет Алешенька – напился вчера – сообщила ей Ольга, нахмурившись.
– Ты, дочка, этот-то разик закрой глаза на то. Он это от радости. Столько этих медалей ждал, все плакал – мол, что я, мама, не заслужил, что ли! Потому для него это и случай особый...
Ольга только плечом пожала.
– Мама, так не один же он так вот медалей ждет. Что же теперь – пить, что ли?
– И все равно – ты, дочка, дай ему немного-то расслабиться. Не сидит же сиднем – работаеть, устаеть...
Ольга хотела сказать, что она тоже устает, но расслабиться себе лишний раз не позволяет. Но потом подумала, что лучше не говорить подобного – еще решит свекровь, что она жалуется. В голове вдруг всплыли воспоминания о том, как она занималась любовью с Николаем Марковичем. Ну да – и она не без греха, изменила мужу и скрыла это от него, так что не в чем ей винить Алексея – у самой рыло в пуху...
В начале января одна тысяча девятьсот сорок пятого года вся деревня, собравшись поутру у радио, передающего сводки Совинформбюро, с замиранием сердца следила за ходом Будапештской операции. Строились версии – чем все закончится. Дед Куприян, опытный стратег и тактик, посмеиваясь в усы и кутаясь в тулуп, говорил:
– Хитлер энтот скоро будет думать, куда ему прятаться, потому как отовсюду будут гнать немчуру! Так им и надо! Вона – Висло-Одерская операция ужо началась, а там задействованы токмо самые что ни на есть опытные вояки – Жуков, Конев, Рокоссовский... Так что дадуть они фашистам пенделей, таких, что полетят те до самой своей Ермании!
– Одначе все к концу движется – подхватывали и другие старики – скока можно! Уж устали усе... Пора энто прекращать, да бить их окончательно!
– Сталин дело знает! – со знанием дела поднимал прокуренный палец вверх Куприян – так что все в срок случится, не переживайтя!
И все-таки было тревожно... И по-прежнему голодно... Работали так, чтобы забыть хоть на время о том голоде. В те редкие дни, когда Алексей что-то привозил из города домой, Ольга старалась осторожно, таясь от него – знала, что будет ворчать – отнести что-то ребятишкам Дуньки. То кусок колотого сахара, то хлеба горбушку. С четырьмя детьми справиться Дуньке было невмоготу, хотя те и не жаловались матери на голод. Но всякий раз на глазах у нее появлялись слезы, когда она смотрела в осунувшиеся, исхудавшие личики своих детей. Ольге же кусок в горло не лез, когда она тоже видела это. Потому все время она старалась что-то отложить для них.
Утром, перед тем, как ехать на деляну, бежала обязательно до сельсовета – успеть послушать сводку. Вот и в этот раз пошла, да только немного припоздала. Поспела как раз тогда, когда те, кто стоял, задрав головы вверх, словно стараясь впитать в себя все звуки, захлопали в ладоши и одобрительно загудели, переговариваясь меж собой.
– А че случилось? – спросила она у односельчан – что за праздник?
Ответил ей дед Куприян, выпуская густые клубы пара изо рта – на улице было морозно, стоял февраль:
– Эта самая открылась, как ее... Кон-фе-рен-ция – произнес он по слогам незнакомое слово – у Ялте. Там, значится, главы встречаются... Энти – он повернулся к толпе, ища поддержки, и ему стали помогать – вот! Наш, стало быть, Сталин... Черчилль, мать его душу и Рузвельт – он поднял палец вверх – по вопросам о капутиляции Хермании! – торжественно закончил он свою речь.
– Капитуляции! – со смехом поправили его.
– Значит, войне скоро конец – пробормотала Ольга – радость-то какая!
С нетерпением ждали, когда же, наконец, это случится... Четыре года... Четыре года страшных потерь, голода, болезней... Четыре года нестерпимо тяжелой работы... А сколько еще предстоит – страну-то восстанавливать надо. Но все эти трудности меркли перед таким долгожданным событием – победой.
Ольга с Верочкой сидела у Дуньки – они пришли к ней в гости немного передохнуть и поболтать.
– А я гляжу – рассказывала подруга – а старший-то, Мишаня... Пошел в сенки, оттель в чулан... Думаю, чего ему там... Капусту по осени квасила – ужо давно съели, стоит пустая бочка токмо, да пахнеть ишшо. Капустой-то... В руке, у его, сверточек, значит, в тряпице че-то... Он, значит, досочку в полу отковырнул, туда тот сверточек сунул, а как на улицу сбежал – я пошла поглядеть, чего он там прячеть... Думала, как дети секретики такие делають в земле – тут тожеть самое, счас какие секретики потому что – ишшо снега лежат. Половицу отковырнула, внутрь залезла, а там этих сверточков – цельная куча! А в ней, Ольга, что б ты думала? Сухари, родненькая моя, сухари, представь! Села я прямо там на пол, да заревела... Сижу, не знамо, сколь время, и тут Мишаня забегаеть, меня увидал, испугалси, а я его спрашиваю – зачем, мол, ты, сынок, сухари прячешь под полом-то? Сам не доедаешь... А он мене говорить – если, мамка, совсем голодно будеть, я теми сухарями тебя и сестренок буду кормить. Ой, Оля, кака у меня истерика случилася! Где же энто видано, чтобы голодали дети, Олюшка?!
Ольга рассеянно слушала подругу, на глазах у нее тоже выступили слезы, а в голове упорно билась назойливой мухой какая-то мысль.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.