Сегодня публикую достаточно подробные воспоминания труженицы тыла Людмилы Васильевны Сурниной. Они охватывают довольно большой период времени, в том числе первые послевоенные годы.
«Родительский дом в Комарово построили в 1925 году и въехали в него к Новому году. В доме всегда было много солнца. В открытые окна вплывал аромат цветущих растений (в палисаднике росли сирень, липы, рябины).
Нас с братом Костей (старше меня на три года) с детства приучали к труду по дому и в огороде. Когда родители и брат уходили на страду, меня, шестилетнюю, оставляли дома одну. Моей обязанностью было охранять курицу с цыплятами от коршуна, который часто кружил в небе, норовя утащить цыпленка. Еще я впускала во двор овец и корову Малку. Старая корова шла в летний загон и начинала пить пойло из деревянного ведра. Я в это время закрывала ее в загоне. Проделав все это, я садилась на крыльцо и начинала ждать родителей и Костю, который приносил мне ягоды земляники или малины…
Шел сорок первый год. Папа должен был идти на пенсию. 22 июня мы всей семьей поехали в город Молотов (Пермь) и там, на площади Окулова, услышали о начале войны. Папа тут же сказал: «Не придется мне на пенсию идти, начинается мобилизация».
Детства больше нет
К лету 1941 года я окончила пять классов, мне было 12 лет. Помню, как нас созвали в школу и сказали, что мы должны пешком отправиться в деревню Ярино на уборку зерновых. Беззаботное детство кончилось…
Добрались до деревни. Ячмень низенький, колючий. Снабдили нас серпами – а ручки-то у нас детские, маленькие. Мы жали и делали маленькие снопики. Пришла женщина-бригадир, посмотрела на нас, работников, вздохнула и стала показывать нам, как делать длинные жгуты. Положила пять-шесть наших снопов на жгут – ловко, умело, придавила коленом, сделала полноценный сноп и сказала: «Ребятки, вы вот такие снопы делайте». И мы делали. Всю войну провели на колхозных полях, на разных работах.
После седьмого класса нас на один месяц оставили заготавливать дрова для школы. Норма на каждого – один кубометр. Работали бригадами. Завхоз тетя Настюша делала замер, принимала работу. После приемки нам давали вознаграждение – талончик на 50 граммов хлеба. Я выкупала хлеб и бежала на покос за семь километров.
Конечно, в годы войны над нами не рвались снаряды, но лихо не обошло наш дом. Мы голодали, мерзли, сердце от пережитого обливалось слезами.
Заслуги отца и брата
Отец, будучи пенсионером, работал старшим сталеваром у мартеновской печи. В том самом цехе, который в марте 1943 года был признан лучшим сталеплавильным цехом Советского Союза. В этом большая заслуга моего отца – стахановца и ударника. Он умер 27 июня 1944 года от дистрофии второй степени.
Через месяц после смерти отца Костю, окончившего военное училище, отправили на передовую в звании младшего лейтенанта и должности командира минометного взвода. Там он встретил свое 19-летие. Белорусский фронт, операция «Багратион». Позже, уже не немецкой земле, Костя получил тяжелое ранение. 13 января 1945 года его, замерзающего и истекающего кровью, нашли на поле боя наши санитары.
Гаврич
После смерти отца у нас украли дрова. Старых дров хватило только до Нового года, поэтому мы с мамой ходили в лес и бродили там по пояс в снегу, выбирая сухое дерево, которое разделывали и везли на санках домой.
Однажды началась метель. Слышим: «Бабы, с дороги!» Свернули в снег – мимо проехал обоз с плакатом «Зерно для фронта». Только вылезли из сугроба - опять окрик, мы снова в сугробе… А кругом метет, пытаемся вытащить санки на дорогу, но уже не можем, обессилели.
Тут, на наше счастье, ехал мужчина с возом сена. Остановил лошадь, спросил: «Вы чьи будете?» Мама говорит: «Василия Никитича Тюмина». Мужчина ответил: «О, знаю, знаю». Вытащил наши санки, привязал к своему возу и довез нас до дома. Я потом у мамы спросила: «А кто этот добрый дяденька?» Мама рассказала, что он тоже из нашего Комарова, а зовут его Гаврич. Столько лет уже прошло, а все помню его, доброго Михаила Гавриловича, Царствие ему Небесное...»
Продолжение воспоминаний Людмилы Васильевны Сурниной читайте здесь.