Марина — моя подруга детства. Девушка из обеспеченной семьи. Рано и очень удачно вышла замуж, что называется «деньги к деньгам». Мы все ей завидовали. Кто белой завистью, кто чёрной. И как раз завистницы через некоторое время стали злословить, что Маринку не любит свекровь и, мол, скоро она её выживет. Якобы, свекровь другую невестку хотела. Но сынок выбрал Маринку назло матери. Мол, любовью там и не пахло. Просто мальчик решил доказать родителям, что у него есть собственное мнение.
Однако молодые жили всем на зависть, и расходиться не собирались. Прошли годы. Встретились мы, как-то с девчонками в канун Нового года, посидеть, косточки своим благоверным по перемывать. И после рюмочки Марина мне призналась, что живётся ей со «второй мамой» не сладко. А жили они все вместе в большом двухэтажном коттедже свекоров. К тому времени у них с Ванькой уже родились детки: сын и дочка. Свекора стареть начали, сделались сварливыми. И жизнь стала совсем невыносимой. И в один прекрасный день Марина не выдержала и настояла на переезде.
Её родители помогли деньгами, и справили им с мужем, Ванькой, новый дом. Ни такой большой, как у свекоров — одноэтажный, но зато свой. Первые несколько месяцев Маринка не могла нарадоваться.
့— Какие шторы хочу — такие и вешаю! — вдохновлено говорила она. — Хочу — убираюсь, а не хочу — переступлю через пыль и спать лягу!
Свекровь после этого перестала с ней разговаривать. Она восприняла переезд так, что коварная невестка увела сына из родительской семьи и настроила против родной матери. Но Маринке было всё равно. Она над старухой только посмеивалась: мол, не хочет общаться и слава богу. Подольше бы! Вот до какой степени нажилась Маринка с родственничками мужа!
Шли годы. Маринка со свекровью так и не помирились, хотя свёкор тайком начал приезжать. А потом случилось непоправимое — тяжело заболела свекровь. Врачи делали неутешительные прогнозы. Однажды свекровь пожелала видеть сноху. Сама она уже не вставала и из дома не выходила, поэтому послала за Мариной супруга.
Свёкор приехал к Марине посреди рабочего дня, когда Иван был не работе.
— Мариночка, — сказал он. — Мать видеть тебя хочет.
— Не поеду я, Павел Андреевич, — отказала Марина. — Я строителей жду. Да и детей оставить не с кем.
Надо сказать, Марина не соврала. Недавно она узнала, что в положении. И они с мужем решили расширить дом: утеплить уже имеющуюся веранду и сделать новый летний пристрой. В глубине души Марина была рада, что нашёлся повод не ехать. Ей совсем не хотелось видеть больную сварливую старуху. Марина догадывалась, о чём пойдет речь — о её беременности. Она ждала этого разговора и даже удивлялась, что свекровь так спокойно восприняла новость о скором пополнении в семье. Но через день свекровь умерла. И тут началось…
Раз Марина проснулась среди ночи от неясного тревожного чувства. Иван сидел на кровати и смотрел куда пустоту.
— Вань ты чего? — сквозь сон спросила Марина.
— Ребёнок плачет, слышишь? — ответил Иван.
Марина прислушалась. В доме было тихо. Потом в тишине послышался тихий младенческий плач. Их детки были значительно старше и так плакать уже не могли. Тем более, что плач доносился из летней веранды. А там детям делать было нечего. Марина с мужем пошли проверить, что там. Как и стоило ожидать, на веранде никого не было. Детский плачь стих и больше не повторялся. Сын и дочь спали в своей комнате. Марина с Иваном тоже снова легли спать.
На следующую ночь плач повторился. И на третью и на четвёртую. Через неделю Марина с Иваном к нему привыкли и перестали обращать внимание. Решили, что это из соседских домов доносится. Вот только младенцев в соседях ни у кого не было.
А спустя еще пару дней Марина позвонила мне вся встревоженная.
— Эта старуха мне даже после смерти житья не даёт! — сказала Маринка. — Вчера ночью встала попить воды, слышу дочка плачет. Я в детскую зашла. Дашуня сидит на постели, глазки ладошками закрыты и говорит:
— Там баба, — и в коридор показывает.
Я прислушалась. Действительно в тишине точно шаги шаркающие раздаются. Ванька в командировку уехал. Мы с детьми втроём остались. Я испугалась, подумала воры. Пошла на звук. В коридор выхожу, а там и правда старуха стоит в цветастом платке. Я прям обмерла. Ватной рукой выключатель на стене нащупала. Свет зажгла. А старуха и пропала. Это её призрак был, я уверенна!
— Это, наверное, потому, что вы не простились перед её смертью, — сказала я.
— Да я уже столько раз себя корила! И на кладбище у неё была, и прощения просила, — сказала Маринка. — И свечку ставила, и за упокой записывала. А она всё никак не угомониться. При жизни вредная была. И после смерти мне мстит. Теперь вот за детей взялась. Я после того случая у Дашуни на ручке следы от укусов обнаружила.
— Может это Егорка, младшенький? — предположила я. — Дети часто друг друга кусают. Я сама маленькой и щипалась, и кусалась.
— Егорка здесь ни при чём! — заверила Маринка. — Дашуня сама сказала, что это баба.
— А она как бабушку называла? — спросила я.
— Два в том-то и дело, что «баба»! — Ответила Маринка. — Она так всех пожилых называет.
— И что же бабка родную внучку кусать будет? — усомнилась я.
— Да она всех нас ненавидела! — ответила Маринка.
Я, конечно, сомневалась, но Маринку переубедить было невозможно. Тогда я её посоветовала в церковь сходить, исповедоваться. Но батюшка Маринке сказал, что усопшие после смерти не ходят и живых не пугают. А это всё бесы испытывают её. Мол, надо больше молиться и в церковь чаще ходить. Но Марину такой ответ не устроил, и она решила сходить к ворожее. Та дала ей вязанку иерусалимских свечей со святой земли и велела по дому со свечами пройти, все углы окурить. А потом завернуть огарки в тряпицу и хранить под подушкой.
Ванька по-прежнему был в командировке, и Марина позвала меня. Ей одной было страшно изгонять бесов.
В доме было действительно не уютно, если не сказать страшно. Чувствовалось чьё-то незримое присутствие. Я бы ни за что не осталась там ночевать по доброй воле. Но Марина меня так упрашивала. Дело в том, что ритуал проводить надо было ночью.
В полночь, когда дети уснули, мы погасили во всех комнатах свет. Марина подпалила свечи. Но вдруг на чердаке что-то грохнуло, точно шкаф упал. Потом приоткрытая дверь наотмашь захлопнулась, да так, что посыпалась недавно наложенная шпаклёвка. Порывом ветра задуло свечи.
— Мамочки! — прошептала Маринка. — Вот так мы и живём.
Она снова подожгла свечи, и мы медленно пошли обходить комнату. Свечи трещали, искрились, точно бенгальские огни и плавились чёрной копотью.
— Нехорошо всё это, — прошептала я.
Из недавно утеплённой веранды послышался тихий детский плачь. Марина пошла вперёд, держа горящие свечи в протянутой руке. Мне чудилось, что на чердаке кто-то ходит. Скрипели потолочные балки. Потом шаги переместились на лестницу. Будто кто-то спускался с чердака в летнюю кухню. Мы приблизились к веранде. Марина толкнула дверь, и вдруг нам под ноги метнулось что-то вполне материальное. В сумраке мне казалось, что это какой-то «сгусток темноты» (именно эта аналогия пришла в голову). «Сгусток» врезался мне в ноги и с топотом побежал по коридору. Маринка не выдержала и включила свет. Мы успели заметить удирающего черненького поросёнка. Он цокал копытцами и повизгивал, а потом пропал, точно канул в параллельное измерение. В тот момент я была уверенна, что это настоящий поросёнок.
— Он, наверное, забежал к вам в дом от соседей, — сказала я.
— Здесь никто свиней не держит! — ответила Марина.
— Да откуда ты знаешь? — возразила я. — Живут у кого-нибудь в сарае, а ты не видишь их и не слышишь. Сунулся он к вам через разобранную веранду, — продолжала развивать свою догадку я. — Да и застрял, наверное, там. Начал визжать, а вам казалось, что это ребёнок плачет. Он, наверное, и Дашуню укусил и на чердаке топал.
— Ну, может ты и права, — уже начала сомневаться Маринка.
В мою стройную теорию не вписывалась только старуха в платке. В общем, в ту ночь ритуал мы так и не завершили. Уже днём мы обследовали веранду. Я задалась целью доказать свою теорию и найти брешь, через которую залез поросёнок. И я её нашла. В одном месте кладка была как будто свежее. Несколько кирпичей будто доложили позже. Казалось, что строители вначале оставили продух, а потом заложили его.
Кстати поросёнка мы так и не смогли выгнать, но на следующую ночь снова слышались шаги и детский плач. Мы решили со свечами больше не играть. Марина согласилась со мной, что это настоящий поросёнок. Она даже сама над собой посмеивалась, что поверила во всё это мракобесие. Но всё-таки Марина попросила меня остаться с ними ещё на одну ночь.
Я проснулась часа в три, сама не знаю от чего. Скосила глаза и вижу на краю дивана, где я спала, сидит старушонка в цветастом платке. Я даже не могу описать, что пережила в тот момент. Тело стало тяжёлым, я не могла двигать ни руками, ни ногами. В комнате было темно, но я отчётливо видела морщины и беззубый рот. Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом старуха начала таять и видение полностью пропало.
Маринке я рассказывать ничего не стала, не хотела её пугать ещё сильнее. Но больше ночевать в её доме я не соглашалась. Я сослалась на загруженность на работе. Да и у мужа моего терпение заканчивалось. Ему совсем не нравилось, что жена вторую ночь проводит неизвестно где. Но теперь-то я точно знала, что дело не в поросёнке. Весь следующий день на работе я думала про Маринку. Неверное, это было очень заметно, потому что коллега, меня спросила, что случилось. Она была старше меня лет на двадцать, но мы дружили. И я решила ей открыться.
Людмила Васильевна долго думала, а потом сказала:
— Ты хочешь верь — хочешь не верь, но я тебе вот что скажу. Никакое это не приведение. И нечего свекровины кости ворошить. Это кикимора. Это она поросёнком оборачивается и младенцем плачет. А вот, кто её подселил — вопрос.
— А как её подселяют? — спросила я.
— Обычно строители куколку подбрасывают, если решат навредить заказчикам. Или Просто недоброжелатель подложит в котлован во время стройки или в стену замурует.
— Какую куколку? — не поняла я.
— Раньше её из соломы делали и тряпочками обвязывали. Получалось, как будто куколка в юбке и в платочке, — объяснила Людмила Васильевна. — Как на Масленицу чучело Зимы, только маленькое.
— И что же любая куколка кикиморой становится? — недоверчиво спросила я. — Ну, допустим, если я из соломы человечка скручу и вам подброшу, то у вас кикимора заведётся?
— От тебя не заведётся! — засмеялась Людмила Васильевна. — Это ворожея делать должна. А подкинуть куколку кто угодно может. Вы если её найдёте, смотрите, руками не трогайте. Лучше газетой или веником, — предупредила Людмила Васильевна.
С Мариной после той ночи мне было общаться как-то неловко. Я не могла ей сказать, почему не хочу ехать к ней домой. Марина звонила и писала, но я всячески делала вид, что мне некогда. Но теперь, после разговора с Людмилой Васильевной, я решила Марине всё-таки открыться и поговорить начистоту. Я приехала к ней без приглашения. Я рассказала про подозрения Людмилы Васильевны. Потом я спросила у подруги, кто мог желать ей зла. Марина смутилась. По лицу было видно, что она догадалась, кто это мог быть, но рассказать не решалась.
— Ладно, ты думай пока, — сказала я. — Пойду куклу поищу.
Я предполагала, что она спрятана в веранде, в том месте, где в старую стену вставлены новые кирпичи. Я взяла мастерок и стала ковырять кладку. За спиной заскрипели половицы, и почувствовалось движение воздуха. Мне стало очень страшно. Я замерла, боясь обернуться. Я чувствовала, что сзади кто-то стоит. Но видеть мне его не хотелось.
— Марин! — сдавленно позвала я.
На моё счастье подруга меня услышала. Или почувствовала каким-то седьмым чувством.
— Я знаю, кто её подселил! — объявила Марина, вбегая на веранду.
В тот же момент я услышала, как некто невидимый прошлёпал куда-то в угол.
— Это Стёпка, строитель, — продолжала марина. — Мне стыдно было тебе рассказывать. Он у нас веранду делал. Увидел, что мужа часто дома не бывает и стал подкатывать. Мне вначале это даже нравилось. Льстило, что ли. Самооценка не то, что понималась, а плясала и подпрыгивала. Ну, он, наверное, и подумал, что путь свободен. А когда Степан границы дозволенного переходить начал, я его отшила. Сказала, что от его услуг отказываюсь. Степан потом мне долго голову морочил. Говорил, что я ему денег задолжала. Пьяный приходил, плёл, что какие-то стройматериалы покупал, а я, мол, с ним не расплатилась. Чеки какие-то мне показывал. Я ему пару раз даже деньги отдавала. А потом это уже в шантаж превратилось. Стёпка мне стал грозить, что мужу про нас расскажет. Хотя рассказывать-то собственно и нечего. Не было у нас с ним ничего. Но всё равно боязно: вдруг, Стёпка наврёт — а Ванька поверит? Он знаешь, какой ревнивый стал, как по командировкам мотаться начал!
— Ну а ты что? — спросила я. — Так и платишь Стёпке этому?
— Нет, я ему полицией пригрозила, — ответила подруга. — Стёпка пришёл последний раз, сказал, что забыл что-то. Прошёл на веранду, повозился там, а потом ушёл и больше не появлялся. А потом у нас началось ЭТО.
В общем, разобрали мы с Маринкой заложенный продух. И действительно нашли соломенную куклу в цветастом платочке — прям один в один, как на старухе был, которая мне ночью привиделась. Мы её веником наружу из дома вытолкали, потом бумагой обернули и сожгли. А ещё, для верности, как велела ворожея, мы все комнаты свечами иерусалимскими окурили. И действительно, после этого в Маринкином доме воцарился покой. А вскоре в их семье случилось пополнение. Иван перевёлся на другую работу и больше в длительные командировки не ездил.