Ёжик

Я хорошо помнил мою Аню. Я родился, когда ей исполнилось тринадцать. И её лицо было одним из тех, которые я видел чаще всего. Пожалуй, Аню я видел гораздо чаще, чем папу, и немного реже, чем маму. И первое сказанное мной слово было "Ая".

Аня играла со мной, включала мне мультики, поправляла на улице шапку. Она водила меня в детский сад и забирала оттуда, строила башню из конструктора, клеила поделки...

- Павлушка, неси аккуратно, не сломай.

- Аня, воспитательница сказала, что у нас с тобой получился самый лучший ёжик.

- Знаешь, почему? Потому что он на тебя похож. Такой же красавчик.

Она и правда называла меня Ёжиком за жёсткие волосы, похожие на ежиные иголочки.

А потом появился он, её Кеша, Викентий, "победитель". Старше Ани, для меня восьмилетнего почти старик, он жутко не нравился мне. Да что там мне, всему нашему небольшому семейству.

Я не мог объяснить свою неприязнь к этому гладковыбритому, тщательно причесывающему свои не слишком густые волосы, занудному и безмерно аккуратному мужчине, а вот наш отец называл его пиявкой.

- Присосался к Аньке. - Сердито говорил он маме. - Заморочил девчонке голову.

- За что-то ведь она полюбила его. - Вздыхала та. - Неужели не нашлось мальчиков-ровесников?

- Встречалась она с ровесником, не помнишь разве? Петя, кажется. Который расстался с ней из-за какой-то ушлой девицы. Ну ты, мать, даёшь. Даже я его помню.

- Аня, брось его. - Шептал я, обнимая сестру двумя руками. - Не нужен он нам.

Она прижимала меня к себе, целовала в макушку.

- Вам не нужен, Ёжик. Он нужен мне. Он любит меня, понимаешь? Только меня. И ему больше никто-никто не нужен. Выходит, мы нужны друг другу.

- Я тоже тебя люблю. - Возражал я, прижимаясь к ней всё крепче. Она, как малыша, сажала меня себе на колени, укачивала и повторяла.

- И я. Ты мой любимый ёжик, Пашка, маленький хороший братишка. С тобой рядом мама и папа, они тебя тоже очень любят. И мне хочется, чтобы кто-то так же любил меня. Кеша любит.

Я убеждал, что нет, не любит, но она не верила. А потом Аня вышла за него замуж. Свадьбу я помню смутно. Родители вроде бы смирились, говорили о каких-то деньгах на подарок, заказали ресторан. Я смотрел только на сестру. Она была такая красивая, как принцесса из сказок, которые когда-то Аня читала мне на ночь.

Они жили отдельно, в квартире Викентия, куда меня никогда не приглашали. Аня иногда приходила в гости, привозила мне маленькие игрушки, шоколад или книжки. Я жалобно смотрел на неё, взглядом умоляя вернуться. Но она гладила меня по голове, разговаривала о чём-то с мамой, и вновь спешила вернуться к своему Кеше.

А однажды в доме поселилась тень, появившаяся после того, как они пришли к нам вдвоём. И принёс её, конечно же, этот противный Викентий. Взрослые отправили меня играть с новеньким конструктором, а сами закрылись на кухне. Сперва говорили тихо, но постепенно их голоса становились всё громче и громче, а потом папа начал кричать. Мне стало страшно, и я бросился туда. Аня стояла красная, опустив в пол глаза, Викентий нервно поправлял очки, на бледном прямом носу, мама сидела, горестно сложив руки, а отец кипел от раздражения и злости.

- Что тебе? - Рявкнул он, увидев меня.

Но я подбежал к сестре и уткнулся в неё лицом. Она прижала меня к себе и наконец подняла голову.

- Всё, хватит. Мы пойдём.

- Идите! Идите и...

Мама показала на меня глазами и приложила палец к губам. Отец с досадой замолчал и больше не произнёс не слова. Аня поцеловала меня, шепнула.

- Пока, Ёжик.

Больше я её не видел. В тот вечер они ушли, а тень осталась. Пряталась по углам, слушая тихие разговоры родителей. Обрывки услышанных фраз не давали мне ясной картины случившегося.

- Пусть подавятся. - Сдерживая ярость, говорил отец. - Ничего, справимся, мать, не бойся.

Я ничего не понимал и просто скучал по Ане. Скучал до слёз, до вытья по ночам в подушку. Я спрашивал у мамы, когда не слышал отец, и она иногда отвечала уклончиво, что Аня уехала, но никогда не уточняла, когда сестра приедет. Однажды мой скулёж услышал отец. Взял за плечи, развернул к себе и сказал, глядя в глаза.

- Твоя сестра нас всех предала. Бросила и уехала. Можешь с этого дня забыть про неё. Услышу, что ты нервируешь маму, накажу. Понял?

Я ничего не понял, но кивнул. Моё детское горе было так велико, что не было сил спорить. Но я не верил и ждал, ждал каждый день, когда приедет моя Аня. Искал её глазами на улицах, пытался звонить, но набранного мной номера не существовало, и на улице встречались девушки, лишь отдалённо похожие на сестру.

Потом тоска сменилась злостью, а следом незаметно на смену злости пришло равнодушие. Слишком быстро шла жизнь, и так же стремительно менялись интересы, приятели, события.

* * * * *

В день своего совершеннолетия я спешил в клуб, где меня ждали друзья и девчонки. Весело пробирался через поток людей и вдруг споткнулся о детский голос.

- А воспитательница сказала, что у меня самый лучший ёжик.

Какой-то мальчонка бережно сжимал в руках пластилиновую фигурку с воткнутым в нее частоколом палочек.

Я замер, ошеломлённый нахлынувшими воспоминаниями, словно эта случайная фраза распахнула дверь, снова впустив их в мою жизнь. Весь вечер я не мог смеяться, не мог перестать думать об Ане и о том, что теперь я окончательно стал взрослым, и родителям придётся поговорить со мной. Девушки тормошили меня, ребята подливали спиртное в бокал, но я не пьянел. Отвечал кому-то, улыбался, а сам всё думал и думал. Едва дождался, когда все начали разъезжаться.

- Мама. - Я начал с порога. - Скажи правду, где Аня? Что с ней?

- Я не знаю, Паша. Это и есть правда. Никто тебе не лгал. Она уехала, адреса её мы не знаем, что с ней, тоже.

- А кто знает?

- Что ты мать терзаешь? - Из комнаты вышел отец. - Вырос, зубы прорезались? Только не на тех скалишься. Хочешь знать, почему Анька сбежала, что ж. Раньше мать тебя тревожить не давала, а теперь...

Он кивком головы показал на кухню. Я прошёл, сел. Отец достал початую бутылку коньяка.

- Будешь?

Я помотал головой.

- А я за твоё совершеннолетие, сын. Да и разговор вести легче.

- Ты обещал рассказать про Аню.

- Расскажу, чтобы ты не обольщался. Нет идеальных людей, Пашка. Это воспоминания твои детские. Ты нас с матерью винишь. А это Аня семью предала.

- Папа, пока это слова.

- Не слова. В тот день, когда ты на кухню прибежал, сестра твоя с Викентием пришли денег с нас требовать.

- Денег? - Я растерянно заморгал.

- Денег, сынок. Квартира эта всем нам принадлежит. Принадлежала. Вот и требовали они Анину долю у них выкупить. А у нас тогда, если ты помнишь, мама болела.

- Помню. - Кивнул я. Через некоторое время после ухода Ани, маме действительно делали операцию.

Отец опрокинул стопку, словно в ней была вода, кашлянул и продолжил.

- А им было наплевать. Они требовали. И ждать не хотели.

- Аня требовала?

- Викентий. - Неохотно уточнил отец. - Но она молчала и поддерживала его, а не нас.

Я молчал ошеломлённо и потерянно. И, если честно, не верил. А отец продолжал.

- Нам пришлось брать кредит и на выплату доли, и на операцию. Это ещё повезло, что дали...

- Но почему ты выгнал её? Даже если обиделся, Аня ведь твоя дочь.

- Как знать. - Он вздохнул. - Женщинам, Пашка, верить нельзя. И матери твоей тоже. Не проверял я, но Анька на меня не похожа, не то, что ты. Да и повела себя не как дочь родная, ты уж прости за прямоту.

- Но почему? Вы спросили её?

Он покачал головой.

- Зачем? И так всё было предельно ясно.

- А сейчас? Где Аня сейчас?

- Не знаю. - Отец отвернулся, убрал со стола бутылку. - Мы не обманывали тебя, когда сказали, что она уехала.

В ту ночь я отчего-то не мог заснуть. Думал над словами отца и испытывал жгучий стыд. Ладно он, но мне Аня остаётся сестрой, и мне она не сделала ничего плохого. Почему я забыл про неё? Почему мне потребовался маленький мальчик и пластилиновый ёжик, чтобы вспомнить о родном человеке? Мысли мячиками прыгали в голове. Я лихорадочно думал, как найти сестру, кто сможет помочь мне в этом?

Решил съездить к брату отца. С тех пор, как пропала Аня, кажется, он приезжал к нам реже всех остальных родственников. Неизменно привозил мне подарки на день рождения и Новый год, никогда не сидел за праздничным столом, обменивался парой-тройкой слов с отцом и прощался. Раньше было иначе: он одаривал меня и Аню, и часто праздновал вместе с нами.

Дядя Юра смотрел на меня пристально, словно видел впервые.

- Вот ты и вырос, Павлик. Раз задумался, значит, вырос. А родители твои на уровень подростков опустились. Никак обиду не переживут.

- Дядя Юра, ты знаешь, где Аня?

- Знаю. Теперь и тебе сказать могу.

- Теперь? А раньше?

- Вот что, Паша. Давай-ка, по порядку. Говори, что помнишь?

Я начал вспоминать. И чем больше вспоминал, тем яснее понимал, насколько одинокой по сути была моя сестра в собственной семье в то время. Единственным, кто любил её сильно и безусловно, был я, маленький мальчик. Родители поучали, требовали, нагружали сестру из-за большой разницы в возрасте между нами. Но были ли ласковы с ней? Не забывали ли любить? Не уверен.

Мой голос дрогнул. На глаза навернулись слёзы.

- Ну что ты, Паша? - Дядя Юра положил руку мне на плечо. - Ты ведь ребёнком был. Потом, когда Петя этот, любовь первая, Аню предал, тогда она и сломалась. Пошла за тем, кто якобы любит. Мне ведь тоже её выбор не нравился. Но никого бы она не послушала тогда. Очень хотела свою жизнь, семью собственную, любимой хотела быть. Вот и потянулась к тому, кто приласкал. Это ведь Викентий Аню убедил, что будет справедливо, если родители ваши её долю за квартиру выплатят. Тогда, дескать, расшириться можно будет, ребёночка родить. Ты не смотри, что он бесхребетный с виду. Викентий человек хитрый и очень жестокий.

Жестокий? Я поднял голову. Удивительно было слышать слова дяди. Противный, скользкий, прилипчивый, пиявка, как говорил отец.

Я выпалил это дяде Юре.

- Пиявка, хоть и мала, а кpoви много выпить может, Павлик. И Викентий из тех людей, что незаметно, но очень жёстко своих целей добивается. Жилплощадь расширить у него получилось, а вот потом Анину жизнь он невыносимой сделал. Сначала только её бил.

- Бил?! - Я вскочил. Кулаки сжались сами собой. - Дядя Юра, почему вы никому не сказали?

- Не знал, Паша, не знал. И никто не знал. Никому и ничего не говорила Аня. Перед родителями виноватой себя чувствовала, а другим стыдно признаться было. Или боялась она его сильно. Наверное, и то, и другое. Я и сам об этом узнал лишь тогда, когда она за помощью ко мне пришла. А пришла, когда он на их семимесячного ребёнка руку поднял.

Я сел обратно, поражённый и не верящий в то, что сейчас услышал.

- У Ани есть ребёнок?

- Есть, Паша. Племянник у тебя. Алёшей зовут.

- Сколько ему?

- Восемь лет.

- Восемь?!

Я восемь лет не видел своего племянника, сына моей Ани. Я сам был таким, когда она ушла однажды и не вернулась. Тяжело было представить, да даже поверить было непросто.

- Почему она никогда не хотела меня увидеть?

- Хотела. И видела. Мы с ней общаемся. Я присылал твои фотографии. Вот только долгое время Ане пришлось скрываться от Викентия. Сначала я помог ей устроиться в кризисном центре для женщин, переживших нaсилие в семье. Но он нашёл там Аню. Начал подкарауливать, преследовать. Тогда она поменяла фамилию, переехала в другой город. Очень боялась, что из-за её бедственного положения Викентию удастся отсудить у неё Алёшу. Я помогал, чем мог. Мой брат и мама твоя даже не вспоминали про Аню, как будто у них ни когда не было дочери. Прости, Паша, тебе я сказать не мог. Ты был ещё ребёнком, рвался бы к Ане, мог ненароком вывести на неё Викентия.

- Дядя Юра, скажи мне, где он живёт! Я не знаю, что я сделаю с ним! Чтобы он Аню в покое оставил. Если вы все так его боитесь.

- Теперь в этом нет необходимости, Павлик. Потому что и Викентия нет. Инсульт. Видать, собственной злобы не выдержал. На Лесном клaдбищe нынче его квартира. Аня сюда ехать отказывается, говорит, что квартиру эту видеть не может, хотя Алёша - единственный наследник своего отца.

- Он на Кешу похож? - Хмуро спросил я.

- Нет. - Дядя Юра покачал головой. - Хочешь познакомиться?

Я хотел. Очень хотел.

* * * * *

- Ёжик. - Моё детское имя стоном вырвалось у сестры. - Павлушка, какой же ты стал.

Она смотрит на меня снизу вверх, и у меня возникает ощущение, что мы поменялись местами. Моя Аня. Она изменилась, но не так, чтобы нельзя было узнать. Я обнимаю её, и меня вдруг охватывает волна тёплого, почти детского счастья.

- А где Алёшка? - Я закидываю за спину сумку, в которой, кроме вещей, лежит коробка с роботом. Я выбрал самого лучшего, самого интересного.

- Так он в школе. - Говорит моя Аня. И добавляет гордо. - Во втором классе учится. Пойдёшь со мной его встречать?

Она ещё спрашивает.

Я напряжённо вглядываюсь в выбегающие детские фигурки, пытаясь узнать племянника. Но всё равно пропускаю Алёшу. Он останавливается передо мной, и я вижу маленького себя.

- Аня, разве так бывает?

- Бывает, Павлуш. Ты на нашего папу похож, и Алёша на дедушку. Внуки часто бывают похожи на бабушек и дедушек.

Но, если Алёша похож на моего отца, на нашего с Аней, на своего дедушку, то это значит... Я думал, что никогда не прощу папе такое отношение к сестре, им с мамой не прощу. Она поняла.

- Не злись на них, Павлик. Я тоже виновата в том, что случилось.

- Не виновата, Аня. Ты просто не знаешь, что он говорит.

- Я всё знаю, Паша. Пожалуйста, не надо.

- Ты кто? - Алёша протянул мне маленькую твёрдую ладошку. - Мама, с ним можно разговаривать?

- С ним можно. - Аня улыбнулась. - Это твой дядя, Алёшка. Твой родной дядя.

- Ого. - Алёша смерил взглядом мою долговязую фигуру. - Нормально.

Он повертел головой и, заметив кого-то, звонко закричал.

- Ромка! Видал? Ко мне дядя приехал! Я ему всё расскажу. Он ка-ак тебе даст!

- Алёша! - Строго остановила сына Аня.

- А чего он лезет.

Я засмеялся. От счастья, от того, что Алёшка похож на меня и нашего с Аней отца, от того, что могу держать его за руку.

- Аня, поедем к нам.

Она отрицательно качает головой.

- Нет, Паша, я не смогу. Пока не смогу.

- А Лёша? Ему можно?

- Посмотрим. Идёмте домой. Я хочу слушать и слушать тебя, Павлик. Сейчас поедим, и ты расскажешь мне обо всём, что происходило с тобой все эти годы.

- Надоем.

- Никогда, никогда ты не надоешь мне...

Спустя полгода, мы с дядей Юрой уговорили Аню продать квартиру Викентия, точнее, их общую квартиру, для того, чтобы купить новую. А однажды...

- Мам, пап.

Мы с Алёшей переступаем порог. Отец внимательно смотрит на Лёшку, свою маленькую копию, губы и руки его подрагивают.

- Внук. - Шепчет он.

Я смотрю на оробевшего Алёшку и ласково провожу рукой по его отросшим, торчащим, как иголочки, жестким волосам.

- Что же ты, Лёш. Это твой дедушка. Не бойся, проходи, Ёжик.

******************************************

📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾

***************************************