Группа Høstsang.
Фестиваль «Похороны Зимы».
Если и хоронить Морану, то именно так: разрывая ее сердце скользящими аккордами, олицетворяя переменными штрихами и тремолом по ступеням звукоряда ее отчаянно хлеставшую из груди кровь. Послушав лишь одну песнь, такую, как «Сандармох», невольно и судорожно шепчешь губами:
«Память храни, о расстрелянных здесь, Сандармох…
Память храни, о замученных здесь, Сандармох…
Память храни, о загубленных здесь, Сандармох…»
И словно наяву, закрывая глаза, представляешь себя на месте погибших там, в карельских лесах, восемьдесят шесть лет назад. Отгремевший последний риф гитары звучит как выстрел в спину…
Потом все это, словно наваждение, смывается, исчезает, растворяется в новом сплетении уже давно скулящей боли былых лет, столь умело выраженной здесь, на похоронах Зимы, в музыке. Песня «Линия Маннергейма».
Послушав лишь первые строки, теряешься, не ведая, правда ли то, что привиделось минуту назад, когда прикрыл глаза - словно текст уже не описание давно минувших событий, а собственное и близкое страдание. Словно это ты держишь в руках письмо с похоронкой. Словно ты - дыхание того солдата, чьей рукой было оно написано, а через час его не станет. И опостылеют те слова, что были написаны на фотокарточке: «Я жив и здоров».
