Писатель Максим Горький (1868-1936) до сих пор продолжает будоражить наши умы, как будоражил и при жизни, поскольку безошибочным чутьем он всегда угадывал самую больную проблему общества. Художественное качество его текстов здесь играет роль второстепенную, хотя по самому строгому счёту он вошёл в первую десятку русских прозаиков XX века.
19 интересных фактов из жизни Максима Горького.
1. Алексей Максимович Пешков родился 16 марта 1868 года в Нижнем Новгороде. Его отец – Максим Савватиевич Пешков, мать – Варвара Васильевна, в девичестве Каширина. Отец служил конторщиком в пароходной конторе, но недолго. Как ни странно, именно Алексей Пешков стал причиной краха каширинского рода. В трёхлетнем возрасте мальчик заболел холерой и заразил отца. Алёша от холеры оправился, а отец умер. В день его смерти Варвара Васильевна до срока родила второго сына, которого в честь отца назвали Максимом, – но мальчик родился недоношенным и слабым, и через неделю умер. Варвара Васильевна с трёхлетним сыном вернулась в Нижний Новгород к отцу. Но её братья не захотели уступать сестре её законную долю в красильном производстве. И отец, Василий Каширин, вынужден был разделиться с сыновьями, оставив Варвару при себе. Дело от этого зачахло, и красильщик Каширин разорился.
2. Василий Каширин, Алёшин дед, был патологически жесток. Однажды он засёк внука чуть ли не до смерти. Свою жену, Акулину Ивановну, он избивал постоянно. Но именно дед научил Алёшу читать в шестилетнем возрасте. В 1879 году Варвара Васильевна умерла от чахотки. Вскоре после её смерти старик Каширин сказал 11-летнему сироте знаменательные слова:
«Ну, Лексей, ты – не медаль, на шее у меня – не место тебе, а иди-ка ты в люди…»
3. В 1887 году умерла бабушка Акулина, она упала и, сильно ударившись спиной, оправиться не смогла. Дед, поплакав на её могиле, умер через три месяца. А ещё через полгода, 12 декабря 1887 года, купив на базаре пистолет, попытался покончить с собой 19-летний Алексей Пешков. Попытка эта, к счастью, оказалась неудачной – он промахнулся, сердца не задел, пробив лишь лёгкое.
4. С 1891 года Алексей Пешков бродяжил по Руси. В Тифлисе он познакомился со ссыльнопоселенцем Калюжным, и именно Калюжный первым оценил его уникальный дар рассказчика. Он посоветовал ему записать цыганскую легенду, которую Алексей любил рассказывать в приятельском кругу, и рассказ «Макар Чудра» под псевдонимом «Максим Горький» появился в газете «Кавказ» 12 сентября 1892 года. Имя – это не только память об отце, но и указание на максимализм во всём; ну а Горький – дань романтизму. Так появился псевдоним Максим Горький.
5. Первой женой Горького стала Екатерина Волжина. Она была дочерью разорившегося помещика, служившего управляющим. Сразу после гимназии она устроилась работать в газету, потому что семья нуждалась в деньгах. Горький был старше её на восемь лет и ухаживал недолго. Они обвенчались 30 августа 1896 года в самарском Вознесенском соборе. Катина семья была против, но она никого не слушала. 27 июля 1897 года у них родился сын Максим, 26 мая 1901 года - дочь Екатерина.
6. В мае 1901 года в журнале «Жизнь» появился отрывок из горьковского рассказа «Весенние мелодии». Цензура рассказ запретила, сочтя его откликом на студенческие волнения, а разрешила напечатать из него один отрывок - «Песню о буревестнике». Цензура очень сильно промахнулась: «Песня о буревестнике» сделалась манифестом первой русской революции.
7. В начале 1900-х годов Горький сошёлся с Марией Федоровной Андреевой, ведущей актрисой МХТ, и фактически расстался с первой женой, развода с которой, однако, никогда не оформлял и до конца жизни сохранил с ней самые дружеские отношения. Под влиянием Андреевой Горький в 1904–1905 годах всё больше сближается с ленинской партией.
8. После революции 1905 года Горького отправили в Америку для пропаганды идей русской революции и для сбора средств на революцию. Они поехали туда вместе с Андреевой, сопровождал их большевик Николай Буренин. Поездка сопровождалась оглушительным скандалом: весть о том, что Горький с Андреевой не обвенчаны, просочилась в прессу, и началась травля двух развратников, путешествующих по Америке во грехе и блуде. В результате хозяйка нью-йоркского отеля, где Горький с Андреевой остановились, выставила их вон в три часа ночи, пока они были на очередном митинге, где Горький выступал перед рабочими. Их вещи были собраны, разложены по чемоданам и выставлены в холл. Их приютила богатая землевладелица Престония Мартин. Она предложила Горькому с супругой пожить у неё в поместье. Именно там была написана «Мать» – самая навязываемая при советской власти и самая забытая сегодня книга Горького.
Когда Горький с Андреевой находились в США, в Нижнем Новгороде от менингита умерла 5-летняя дочь Горького Катя.
9. Именно Горькому принадлежит открытие Дома искусств и Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Горький задумал создать нечто вроде писательского профсоюза – организацию, где можно было бы получить ссуду или просто стакан чаю, встретиться с коллегами, почитать, пожить неделю-другую, если дома нет дров или выбиты все стёкла. Под Дом искусств выделили огромный дом Елисеева на Мойке, 29.
10. После революции Горькому посчастливилось встретить главную любовь своей жизни - Марию Игнатьевну Закревскую-Бенкендорф-Будберг. Им суждено было прожить вместе всего десять лет, а потом изредка встречаться во время её наездов в СССР, но «Жизнь Клима Самгина», главное своё сочинение, Горький посвятил именно ей. Баронессу Бенкендорф-Будберг Горький прозвал «железной женщиной», и не без оснований. Она была младше его на 23 года. Жизнь её вместила очень многое – Мария Закревская незадолго до Первой мировой войны приезжала в Лондон к брату Платону Закревскому, служившему там в русской миссии, и перезнакомилась с множеством британских литераторов, дипломатов и светских личностей, в том числе с русским аристократом Иваном Бенкендорфом – начальником её брата. Бенкендорф в неё влюбился, она вышла за него замуж. В 1913 году она родила сына Павла, в 1915-м – дочь Таню. В семнадцатом, оставив под Ревелем мужа и детей, она поехала в Петроград – разузнать, каковы перспективы устроиться там. Почти сразу после её отъезда мужики подожгли усадьбу Бенкендорфов и убили её мужа, а дети чудом бежали с гувернанткой и укрылись у соседей.
Петроградскую квартиру Бенкендорфов уплотнили, и Мария поселилась у старого повара своего отца, а за поддержкой и пропитанием ходила в английское посольство – там её многие помнили, там были её друзья, и там началась её любовная связь с Брюсом Локкартом, присланным в Россию в качестве британского агента, чтобы препятствовать сепаратному миру с Германией. Брестский мир, однако, был заключен, и Локкарта выслали из России. Мура же (так Локкарт прозвал Марию) продолжала получать от него почти ежедневные письма – инструкции.
О том, кто, как и когда завербовал Марию Закревскую-Бенкендорф, пишут много, но правду теперь мы вряд ли узнаем. По одной версии, её завербовал Локкарт, по другой – ЧК, когда их вместе с Локкартом арестовали в Москве в 1919 году, а по третьей – она была двойным агентом. Можно, впрочем, допустить, что она вообще никаким агентом не была. Ей надо было выживать, поэтому она вернулась в Петроград и обратилась к Корнею Чуковскому, с которым была знакома ещё с его визита в Англию в 1915 году. Чуковский, зная о её разговорном английском, познакомил её с Горьким. Закревская-Бенкендорф тут же получила работу переводчика во «Всемирке», но главное – Горький нашёл в ней свой идеал.
11. Горький очень сожалел, что не смог помочь ни Блоку, ни Гумилёву Его заступничество помогло бы Блоку выехать на лечение, но разрешение на его выезд за границу было получено лишь за день до его смерти. А гибель Гумилёва, последовавшая в том же 1921 году, Горького добила: несмотря на все его протесты, заступничества и ходатайства, Николай Гумилёв был расстрелян. Именно после этих двух смертей Горький понял, что его имя никого уже не защитит и принадлежность к великому делу русской литературы ничего никому не гарантирует. Так созрела у него мысль об отъезде. Писатель, всю жизнь призывавший к перевороту и уехавший после него, тем самым признавался в крахе главных жизненных установок. В августе 1921 года Горький выехал в Гельсингфорс – с чадами и домочадцами, но без Андреевой. Так началось его почти двенадцатилетнее изгнание – самое плодотворное в литературном отношении время.
12. В 1922 году Горький опубликовал брошюру «О русском крестьянстве», которую на родине автора не переиздавали восемьдесят пять лет. Действительно, сказано тут о России так и такое, чего прежде никто себе не позволял.
«Я думаю, что русскому народу исключительно… свойственно чувство особенной жестокости, хладнокровной и как бы испытывающей пределы человеческого терпения к боли, как бы изучающей цепкость, стойкость жизни. В русской жестокости чувствуется дьявольская изощренность, в ней есть нечто тонкое, изысканное. Это свойство едва ли можно объяснить словами „психоз“, „садизм“… Наследие алкоголизма? Не думаю, чтоб русский народ был отравлен ядом алкоголя более других народов Европы, хотя допустимо, что при плохом питании русского крестьянства яд алкоголя действует на психику сильнее в России, чем в других странах, где питание народа обильнее и разнообразнее… Если б факты жестокости являлись выражением извращенной психологии единиц – о них можно было не говорить… Кто более жесток: белые или красные? Вероятно – одинаково, ведь и те и другие – русские. Впрочем, на вопрос о степенях жестокости весьма определенно отвечает история: наиболее жесток – наиболее активный…»
Эта статья будет опубликована в России только в 2007 году в журнале «Русская жизнь» – до этого она оставалась в берлинском издании, в спецхране.
13. Горький с семьей вернулся в СССР 26 мая 1928 года. Весь его путь сопровождался непрерывными торжественными встречами. Главная – в Москве, на площади Белорусского вокзала – превратилась в грандиознейшее празднество: его несли на руках до самой квартиры его первой законной жены Екатерины Пешковой на Тверской, а вскоре предоставили для жительства особняк миллионера Рябушинского на Малой Никитской. Пообещали отпускать на лето в Италию, но обманули. В Италии он больше не был, а за вещами и книгами, там оставшимися ездили жена и невестка Тимоша.
14. Чаще всего Горькому в вину ставят очерк «Соловки», написанный в 1929 году по итогам двух дней, проведенных им на Соловецких островах, а также редактирование книги о Беломорканале, которую Солженицын назвал «первой книгой в русской литературе, воспевающей рабский труд». Горький же воспринял Соловки как лабораторию по выведению нового человека. Он ненавидел буржуазные тюрьмы, здесь же увидел интенсивную занятость заключённых, самый труд их кажется ему благом: это лучше, чем без воздуха в камере сидеть. Каторжный труд ужасен именно бессмысленностью, а здесь он созидателен, и Горький всячески подчеркивает, что заключённые получают от труда удовольствие. Весь СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения – предстаёт в изображении Горького неким советским островом доктора Моро. жестокость кажется Горькому оправданной. Вряд ли он не отличал правду от лжи – скорее он был готов мириться с такой правдой.
15. Нет ни одного свидетельства о том, что Горький добивался смягчения участи «врагов народа»; напротив, известны его пылкие открытые письма с призывами к решительным расправам. И в репрессивных своих требованиях Горький бывал весьма убедителен, потому что искренне полагал (или успешно себя убедил), что сталинизм является единственной альтернативой фашизму. Больше того, в благом деле оправдания репрессий он действовал даже с опережением. Так, его статья 1934 года «О хулиганах» подкосила биографии Павла Васильева, Бориса Корнилова, Ярослава Смелякова: первым двум она стоила жизни, третьему – двух сроков.
16. С поэмой Горького «Девушка и смерть» связан забавный случай. В 1931 году Горький читал её Сталину и Ворошилову, посетившим его на даче в Горках, и Всеволод Иванов вспоминал, что Горький ему об этом посещении рассказывал тоном глубоко оскорблённого человека: вожди были пьяны, и сталинская карандашная резолюция на первой странице поэмы звучала откровенно издевательски. Кстати, эти слова по рейтингу цитируемости ненамного отстают от горьковских крылатых фраз. Сталин начертал на развороте:
«Эта штука сильнее „Фауста“ Гёте (любовь побеждает смерть)».
«Штука посильнее „Фауста“ Гёте» прочно вошла в советский фольклор.
17. На майские праздники 1934 года на даче Горького в Горках собралось множество народу, в том числе «красный профессор», советский философ, Павел Юдин, большой друг Максима Пешкова, сына Горького. С бутылкой коньяка они пошли к Москве-реке, там её распили и прямо на земле заснули. На следующий день Максим слёг с воспалением лёгких. Спасти его врачи не смогли. В последнюю ночь Максима, с 10 на 11 мая 1934 года, Горький сидел внизу и беседовал со Сперанским об институте экспериментальной медицины, о том, что надо сделать для его поддержки, о проблеме бессмертия. О Максиме не говорили. Когда в три часа ночи к Горькому спустились сказать, что Максим умер, он лишь побарабанил пальцами по столу и продолжил говорить о бессмертии. Максиму было 36 лет.
18. Через два года после смерти сына, тоже весной, по возвращении в Москву с крымской дачи, Горький заболел гриппом. Грипп привел к воспалению лёгких, а лёгкие у Горького к 1936 году были в таком состоянии, что профессора находили жизнеспособными лишь десять-пятнадцать процентов всей лёгочной ткани. 18 июня проведать Горького приехал нарком НКВД Генрих Ягода в сопровождении нескольких лиц, в число которых входила и Мария Закревская-Будберг. Она провела у постели писателя более сорока минут, а спустя два часа после её ухода Горький скончался. По слухам, она то ли отравила его шоколадными конфетами, то ли водой, которой он запивал пилюлю. И хоть все знали, что к сладкому писатель равнодушен, а потому вряд ли бы соблазнился конфетами, но стакан, из которого он пил, впоследствии почему-то не нашли. Его тело, вопреки завещанию похоронить рядом с сыном Максимом на кладбище Новодевичьего монастыря, было кремировано по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б), а урна с прахом помещена в Кремлёвскую стену. В просьбе официальной вдовы Горького Е.П. Пешковой отдать ей хоть частичку праха для захоронения в могиле сына коллективным решением Политбюро было отказано.
19. Из всех горьковских цитат самой употребительной оказалась одна, никакого отношения не имеющая ни к безумству храбрых, ни к гордо звучащему человеку. Это фраза из романа «Жизнь Клима Самгина», из сцены, когда в проруби тонет одиннадцатилетний Борис Варавка. Он провалился под лёд и утонул, и что самое странное – его не нашли.
«И особенно поразил Клима чей-то серьёзный, недоверчивый вопрос:
– Да был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?»
Вот этот вопрос «А был ли мальчик?» – и есть самая употребительная сегодня горьковская цитата.