оглавление канала, часть 1-я
Я сделала несколько судорожных глотков воздуха, будто мне и впрямь прилетела добрая оплеуха, и это не осталось незамеченным моим «собеседником». Ехидная ухмылка появилась на его пиратской роже (прости, Господи!), и он протянул немного нараспев:
- Ну что…? Может, если хорошо поискать, заварка и отыщется?
Пара секунд у меня было, чтобы прийти в себя. Мысленно поаплодировав самой себе, что былая форма не совсем потеряна, в тон ему я пропела:
- Не-е… Не отыщется… А еще электричество кончилось. Так что давай здесь поговорим.
Он с легким недоумением вскинул брови и с наигранной обидой спросил:
- Что… Вот так, посреди двора будем стоять столбами и разговаривать? – И тоном змея-искусителя добавил: - Разговор-то непростой, как ты понимаешь…
Я понимала. А еще я понимала и кое-что другое. Волков с этой своей нарочито-небрежной манерой был необычайно хорош, подлец, и прекрасно это осознавал. Не то чтобы он был писаным красавцем, вовсе нет. Черты его лица вряд ли можно было назвать правильными, но от него исходило что-то такое, по-настоящему мужское. Не знаю, как правильно было это назвать. Харизма, обаяние, какая-то энергия мужчины-воина, к плечу которого хотелось прислониться, как к той самой, пресловутой каменной стене, за которой тепло и уютно, безопасно и уверенно любой женщине. Что-то такое. А еще он очень умело этим пользовался.
Но со мной он слегка ошибся. Это было сродни тому самому чувству, когда на ринг (черт, опять бокс в голову лезет. К чему бы это?) выходит твой противник с непоколебимой уверенностью в своей несокрушимости, словно он уже победил, безо всякого сражения, только одним тем, что вот ТАК вышел на этот самый чертов ринг! Женщины, особенно блондинки, должны были таять, падать в обморок, укладываясь в штабеля, от одного только его взгляда, не говоря уже о том, что могли себя считать на самом высоком пике счастья и блаженства одновременно, на который только было возможно взобраться, от того, что он с ними просто заговорил. Но в данной конкретной ситуации его проблема была в том, что я терпеть не могла самоуверенных мужиков, именно таких вот «победителей» без боя.
С легкой усмешкой я окинула его с ног до головы холодным взглядом и с притворным удивлением проговорила:
- Зачем же столбами…? Вон, во дворе скамеечка весьма подходящая, можем присесть, коли разговор НЕПРОСТОЙ… - И уже безо всякой игры жестко добавила: - Уж если ты сам ко мне пришел, то тебе этот разговор нужнее, чем мне. И не стоит меня убеждать в обратном. Иначе ты бы здесь сейчас не стоял и не болтал всякие глупости, выслушивая в ответ подобные же глупости от меня. – Даже в свете уличного фонаря было видно, как зло блеснули его глаза.
Брови сошлись на переносице, а губы сжались в струнку, словно он собирался тут же броситься на меня, чтобы вогнать по шею в землю двора, пробив при этом асфальтное покрытие. А во мне в это время две Дуськи вели свой торопливый спор. Первая Дуська, почти со стоном, шипела:
- Дура!!! Он сейчас возьмет и уйдет! И ты так ничего и не узнаешь о ключе!!
А вторая ей с раздражением отвечала:
- Ну и хрен с ним!!! Он все равно не может о нем ничего больше знать, чем знает (наверняка ведь знает) брат Иов! Ничего, я как-нибудь пролезу в этот монастырь, когда там не будет отца Андрея. Не все же время он там сидит! На худой конец, скажу, что нам для второй точки понадобились еще иконы. Но терпеть эту наглую рожу я не буду!
Первая Дуська перед этими аргументами как-то сдулась и предприняла еще одну попытку.
- Хорошо, коли просто уйдет… А как возьмет, да шарахнет тебя по голове своим кулачищем, да ключ-то и снимет…
Но вторая Дуська стояла на своем твердо, как наши под Сталинградом:
- Не шарахнет и не снимет… Если бы могли, ОНИ бы давно его отобрали…
Первая Дуська никакого подходящего аргумента подобрать не успела, потому что Волков вдруг, к моему удивлению, довольно покладисто заявил:
- Ну что ж… Скамейка, так скамейка… Это даже несколько романтично сидеть ночью в кущах цветущей сирени рядом с ТАКОЙ женщиной…
На «такую женщину» я никак не отреагировала. Я это и без него знала, что я ТАКАЯ. Причем, уверенность эта у меня была с детства. Еще моя мамуля, Царствие ей Небесное, всегда со вздохом говаривала: «У всех дети, как дети, а у меня звезда…» Причем, говорила она это, отнюдь не с материнской гордостью, а так, словно я была выбракованным гусенком, которого и выбросить жалко, и кормить бесполезно. Поэтому, не обращая внимания на «сладкие» речи Волкова, я просто направилась к вышеуказанной скамье. Расположилась на ней с максимальным комфортом, вытянув уставшие за целый день ноги, обутые в туфли на высоких каблуках, и уставилась на Волкова в ожидании, что он скажет дальше. Мое поведение несколько сбило его с толку. Это явно читалось на его лице, которое я теперь еще лучше могла видеть, так как эта самая лавочка, на которой я уселась, стояла практически под самым фонарем. И я, с разумной долей ехидства, констатировала, что этот раунд остался за мной.
Правда, особой радости я по этому поводу не испытывала, понимая, что до главной победы еще очень и очень далеко, тем более что очень смутно себе представляла, что именно я подразумеваю под этим громким словом «победа».
Волков постоял несколько секунд, разглядывая, как я тщательно расправляю складки на своей юбке, а потом, покачав головой, видимо, в ответ на собственные мысли, уселся со мной рядом. Помолчав еще несколько мгновений, словно собираясь с мыслями, он спросил:
- Что ты знаешь о Журавлином братстве?
Я про себя усмехнулась. Этот ход мне был хорошо известен. Сама не раз таким пользовалась. Чтобы сбить с враждебного настроя человека, нужно начать задавать ему вопросы на тему, о которой он собирается услышать от тебя. В общем, парниша, где вы учились, я преподавала. Хмыкнув, я ответила:
- Мне казалось, это ты мне собирался рассказать об этой загадочной организации… - И с милой улыбкой поинтересовалась: - Разве нет?
Всем своим видом я давала ему понять: «Хорошо, парень, ты подцепил меня на крючок. Но не думай, что тебе так легко удастся меня вытащить из воды…» Он был умен, нужно было отдать ему должное. Поэтому из сногсшибательного мачо мигом превратился в серьезного аспиранта из историко-архивного института. Тихонько кашлянув, он заговорил:
- Ну хорошо… Кажется, ты уже успела пообщаться с братом Иовом… Журавлиное братство было не обычной, как ты выразилась, организацией. Хотя называть его подобным образом – значит покривить перед истиной. Скорее, это было именно братство. Там не было жесткой иерархии. Это были люди, объединенные святой и благородной целью, с чистыми помыслами и готовностью отдать свою жизнь за своих братьев и землю, которую они почитали превыше всех царей и правителей, которые на этой самой земле были. Другими словами, они не служили власти, а только лишь своим Родам, чьи корни уходили не на одну тысячу лет в эту землю. В найденных архивах только вскользь говорится о некоем сокровище, которое они поклялись защищать ценой своих жизней, чтобы передать в положенный час его своим потомкам. Правда, что это за час такой, нам пока выяснить не удалось. Я склонен думать, что это некие знания, возможно, технологии ушедшей цивилизации, которые способны изменить весь мир. Даже малые крупицы этих знаний могут перевернуть всю историю, сметая с лица земли целые страны и их правительства. И Аникеев полагает, что это самое сокровище спрятано где-то в глубинах Свято-Троицкого монастыря, и найденная библиотека – это, так сказать, только верхушка айсберга, если можно так выразиться.
Он замолчал, а я, боясь спугнуть его «разговорчивость», тихонько спросила:
- А при чем тут ключ…?
Этим вопросом я немного, как говорят боксеры (дались они мне эти боксеры!!), приоткрыла свою защиту. Но Волков этим не воспользовался, весь погруженный в свои мысли. И я вдруг поняла: он действительно очень глубоко заинтересован этой темой и вовсе не ради этого неведомого «сокровища». Некое подобие уважения к чужой страсти или увлеченности (назовите хоть как) шевельнулось у меня в душе. Но я тут же призвала себя к порядку, напомнив, что он является «консультантом» на службе у Казимира. А этот товарищ вряд ли имеет альтруистические намерения по отношению к искомому «сокровищу». Между тем Волков продолжил. Каким-то несколько обезоруживающим своей искренностью голосом он произнес:
- А вот о ключах ничего достоверно не известно. Мы знаем только, что существовало семь ключей и семь, выражаясь языком западных обществ, «магистров», владеющих этими ключами. На них возлагалась ответственность за сохранность сокровища. И только при наличии всех семи ключей был возможен доступ к ним. Также известно, что отобрать, украсть или добыть эти ключи неправедным путем было невозможно. В этом случае отнятый ключ теряет свою силу, и вся система охраны сокровища, выражаясь современным языком, станет недосягаемой ни для кого. Ключи передавались по наследству от отца к сыну. В крайнем случае, если в роду не было сыновей или они погибали, ключи передавались женщинам Рода. – Он замолчал, глядя на свои сомкнутые в замок руки, лежащие на коленях, а потом, внезапно, быстро глянул на меня и резко спросил: - Тебе ключ достался от старушки из церкви?
Мгновенно прикинув в голове, что скорее всего для Сташевского это не было тайной, я кивнула головой и поторопилась задать свой вопрос:
- А что произойдет с ключом, если у его хранителя не останется совсем никаких наследников? Он тогда тоже потеряет свою силу?
Волков пожал плечами:
- Нам это не известно… Мы ведь только-только начали изучать эту тему. Но то, что ключ старушка передала тебе, наводит на некоторые размышления… - И он улыбнулся с прежней лукавостью, опять превращаясь в того опасного хищного зверя, каким я его впервые увидела в монастыре.
Это меня несколько отрезвило. Эй, милая… Не увлекайся! Перед тобой хитрый и опасный представитель семейства псовых, а вовсе не тот аспирант, каким он прикидывался последние несколько десятков минут! И быстро подстраиваясь под его вернувшуюся личину, я холодно проговорила:
- Ну что ж… Спасибо тебе за информацию. А теперь мне хотелось бы вернуться к началу нашего разговора. Так зачем я тебе понадобилась, что ты даже не поленился, узнав мой домашний адрес, поджидать меня поздней ночью? Или я понадобилась не тебе, а твоему хозяину?
При последнем слове он отшатнулся от меня, будто я его ударила по лицу. Глаза у него зло сощурились, и он едва сумел выдавить сквозь зубы:
- У меня нет хозяев… - И больше не говоря ни слова, и даже не прощаясь, быстро поднялся и стремительно пошел прочь. И когда я его уже почти потеряла из виду, из темноты до меня донесся его насмешливый голос: - И помни, что я тебе сказал про ожерелье…
Я даже сначала не совсем поняла, о каком ожерелье идет речь, а когда поняла, то спрашивать что-либо уже было не у кого. Приходилось признать, что второй раунд остался за ним. Теперь мне предстояло очень долго ломать голову, какого дьявола Сташевскому от меня понадобилось, что он таким замысловатым образом пытается меня просветить? Или напугать?