Вселенские соборы были одним из наиболее значительных явлений в истории Христианской Церкви и римской византийской цивилизации. Особенность этой цивилизации состояла в том, что, после обращения в Христианство императора Константина, Империя как политическое сообщество, по сути, отождествляла себя с Христианской Церковью как мистически-религиозным сообществом.
«Империя имела теократическую природу и не могла остаться без религиозного основания - ей нужна была именно государственная религия как источник и обоснование самой государственности... – отмечает протоиерей Александр Шмеман, — Смутно намечавшаяся у апологетов мысль о провиденциальном соединении империи с христианством теперь стала реальностью… именно в этой верности христианскому догмату, в православии узрела Церковь религиозную функцию и оправдание империи, вот почему союз, заключенный между ними, был прежде всего союзом догматическим».
Иными словами, Римская Империя рассматривала свою миссию и оправдание своего существования в мире, как осуществление вселенской истины. Следовательно догматы и каноны христианской религии, рассматриваемые как выражение этой вселенской истины, превращались в государственное дело первостепенной важности. Это и предопределило особенность атмосферы ранневизантийской эпохи — эпохи вселенских соборов, когда путем кипевших в Церкви напряженных богословских дискуссий устанавливались формулировки и ортодоксальное понимание догматов. Никакие экономические, социальные, военно-политические процессы не рассматривались современниками как явление настолько же важное, как точное оформление церковного вероучения, ошибка в котором могла стоить жизни вечной.
В вероучительном плане вселенские соборы рассматривались как действие Духа Святого, устраивающего Церковь в соответствии с промыслом Божьим. В историческом же плане каждый вселенский собор был серьезным политическим мероприятием, требовавшим значительных организационных усилий со стороны как императорской власти, так и епископата. Вокруг созыва соборов разворачивалась идейная и политическая борьба, плелись интриги соперничающих группировок. Некоторые соборы первоначально рассматривавшиеся как «вселенские» в конечном счете были признаны «разбойничьими», то есть созванными еретиками и устанавливавшими ересь. К числу таковых относятся Эфесский собор 449 г. и Иерийский (первый иконоборческий) собор 754 г.
Эпоха тринитарных споров. I-II вселенские соборы.
Возникновение вселенских соборов связано с новой эпохой, начавшейся в истории Христианской Церкви после обращения императора Константина, произошедшего в ходе похода на Рим в 312 г.. Не просто прекратилось гонение Империи на Церковь – для императора Христос был его личным Богом и он ощущал глубокую личную ответственность за устроение её дел. Император ощущал свое призвание не только как светского, но и как христианского теократического правителя, однако считал необходимым сообразовывать свои действия с епископатом, рассматриваемым как хранитель апостольской веры. Поэтому столкнувшись с серьезными церковными конфликтами – арианский спор, спор относительно празднования Пасхи, Константин Великий учредил такой прежде не существовавший церковный институт, как вселенские соборы.
Соборы апостолов, а затем епископов играли большую роль в Христианстве и прежде. Им принадлежала власть принятия канонических правил, определений о вере, без участия малого собора 2-3 епископов невозможно было поставление нового епископа. «Апостольские правила», составленные в IV в., но возводимые преданием к ученикам Христа, устанавливают необходимость созывания собора минимум два раза в год (37 правило). Однако это были соборы церковных областей. Константин принял решение перенести практику на всю управляемую им Римскую Империю – «вселенную».
«Опытно зная по благополучному ходу государственных дел, сколь велика бывает благость божественной силы, - сообщал император о деяниях первого вселенского собора в послании епископам, не бывшим на соборе, - я счел нужным прежде всего иметь в виду ту цель, чтобы между всеми блаженнейшими общинами вселенской церкви соблюдалась единая вера, искренняя любовь и согласное почитание Вседержителя Бога. Но так как это не могло бы иначе прийти в неизменный и твердый порядок, если бы не сошлись в одно место все или, по крайней мере, весьма многие епископы и не рассмотрели каждого предмета, относящегося к божественной вере, то я собрал сколько можно более епископов и, как один из всех вас (ибо признаюсь, что чувствую великое удовольствие быть вашим сослужителем), присутствуя на соборе сам, до тех пор подвергал все надлежащему исследованию, пока мысль, угодная блюстителю всех, Богу, не была озарена светом, как основание единения, пока не осталось более места разномыслию или недоразумению в рассуждении веры» (Феодорит. Церковная история. I, 10).
Причиной созыва I вселенского собора стал спор александрийского пресвитера Ария с его епископом Александром о природе второго лица Святой Троицы — Сына, Бога-Слова. Арий утверждал, что Сын сотворен Богом, было время, когда Сына не было, и, соответственно, ему принадлежит лишь второе место в небесной иерархии после единого Бога-Отца. В этих утверждениях слышались отголоски гностических учений, так же стремившихся к выстраиванию всевозможных онтологических иерархий, а также влияние богословских течений, именуемых «субординационизмом», в которых Сын и Дух Святой выступали как подчиненные Отцу сущности.
Арий, при этом, опирался на буквалистское толкование Священного Писания, характерного для антиохийской богословской школы и её выдающегося деятеля пресвитера Лукиана. Поддержка «солукианистов», занимавших многие епископские кафдеры, в частности Евсевия, епископа фактической столицы востока Империи – Никомедии, была одной из причин по которой Арий оказался настолько влиятелен.
Такой взгляд на Сына подрывал саму основу христианской «керигмы», то есть обращенной к миру проповеди о спасении. Получалось, что воплотился как Иисус Христос и принял смерть на кресте за людей не Сын Божий, Бог-Слово, а сотворенный посредник, а поскольку Церковь это по учению апостола Павла «тело Христово» в котором человек соединяется с Богом, то в арианской богословской перспективе подлинное единство невозможно, поскольку сам Сын оказывается не Богом.
Александр Александрийский выступил против Ария, утверждая учение о вечном сосуществовании Отца и Сына, о том, что Сын рождается всегда из сущности Отца и во всем равен Отцу. На соборе ста египетских епископов Арий был осужден и анафематствован. Однако учение Александра подверглось нападкам со стороны «солукианистов», которые обвинили епископа Александрии в следовании учению еретика Савелия, утверждавшего, что Отец, Сын и Дух это лишь разные «модусы» явления Бога-«монады» перед человеком. Решение этого спора и было главной из причин созыва I Вселенского Собора.
Местом первого собора была избрана Никея в Вифинии, удобная как императору – город был расположен недалеко от Никомедии и там имелся дворец, так и епископам, которые легко добирались до города сравнительно недалеко расположенного от моря. На собор съехались несколько сот епископов преимущественно из Асии, Понта и Сирии, римский епископ был представлен пресвитерами, большую роль играл церковный советник императора Осия Кордубский из Испании. Точное число участников неизвестно, но позднее закрепилось символическая цифра 318, ассоциирующаяся с библейским числом слуг Авраама.
И император Константин и епископы-участники сознавали, что созванный собор является не рядовым областным собором. Он именуется в их документах «святым и великим собором», а церковный историк Евсевий Кесарийский называет его «вселенским.
Заседания собора открылись 20 мая 325 года и продлились до 25 августа. В большинстве заседаний принимал участие лично император Константин. Был решен вопрос о Символе Веры, о Пасхе, ряд других канонических вопросов. Был составлен Символ Веры, в котором основное внимание уделялось учению о лице Иисуса Христа как Сына Божия. Вводилось ключевое для никейского исповедания слово «ομοούσιος», выражавшее отношение Сына к Отцу. По мнению архиеп. Петра (Л`Юилье): «император Константин, по-видимому, под воздействием своего советника по вопросам веры епископа Осии Кордовского, предложил термин consubstantialis для выражения догматической истины об отношении Отца и Сына». Для перевода этого латинского термина и был использован термин «ομοούσιος».
Был принят Никейский Символ Веры: «А говорящих, что было время, когда не было Сына, или что Он не был прежде рождения и произошёл из несущего, или утверждающих, что Сын Божий из иной ипостаси или сущности, или создан, или изменяем — таковых анафематствует кафолическая [и апостольская] церковь. Аминь». Те, кто, как Арий и Евсевий Никомедийский отказались подписать этот Символ Веры были отлучены от Церкви.
Однако вскоре после окончания собора развернулась длившаяся полвека арианская «реакция». Многим восточным епископам термин «единосущный» казался отдающим савеллианством с его отрицанием действительности существования лиц Св. Троицы. При этом некоторые проповедники никейской веры, как Маркелл Анкирский, в своем богословии действительно уклонялись в савеллианство.
Пользуясь этим опасением придворный епископат, во главе с формально признавшим православие и вернувшимся ко двору Евсевием Никомедийским повел атаку на никейские формулировки, как, якобы, слишком сливающие Сына с Отцом. После смерти в 337 г. Константина Великого арианство, точнее «полуарианство» получило поддержку на высшем уровне со стороны императора Констанция (337-361), деспотично относившегося к Церкви и заявлявшего: «Моя воля – вот вам канон».
Александрийский епископ Афанасий Великий, возглавивший никейскую партию, еще при жизни Константина начал подвергаться гонениям и оказывался то в одной ссылке, то другой. На арианских соборах принимались различные альтернативные символы, где предпринимались попытки описать отношения Отца и Сына не прибегая к слову «единосущный», в частности популярны были тезисы, что сын «подобен» или «подобносущен» Отцу. Апелляции к «подобию» были ответом на крайнее арианство – евномианство, отрицавшее всякую связь между Отцом и Сыном. Отдельно развивались учения, отрицавшие божественность Святого Духа, находившие популярность даже среди сторонников никейского исповедание – это направление получило название «пневматомахии» или «македонианства».
Арианство продолжало находиться в фаворе и при императоре Валенте (364-378). Однако благодаря деятельности отцов-каппадокийцев Василия Великого, его младшего брата Григория Нисского и ближайшего соратника Григория Назианзина, выработалось четкое православное тринитарное учение, основанное на принципе единосущия. Бог-Троица един по сущности, однако троичен по ипостасям. Слово «ипостась» из синонима сущности благодаря каппадокийцам превращается в термин, выражающий личное, особенное существование, в то время как «сущность» отсылает к общему. Тем самым устранялось опасение, что никейское учение ведет к «обезличиванию» Сына и Духа.
Идеи отцов-каппадокийцев восторжествовали на Втором Вселенском Соборе, созванном по инициативе православного императора Феодосия I Великого (379-395). «Ты почтил Церковь своими пригласительными посланиями» - обращались к императору участники собора. На собор прибыли 150 православных епископов Востока, представителей Запада практически не было. Была предпринята попытка присоединить к собору 36 епископов-«подобносущников» отрицавших божество Святого Духа, однако она не удалась и они покинули город еще до начала собора. Заседания длились с мая до 9 июля 381 года.
Константинопольский собор подтвердил Никейский символ и осудил всех отрицавших православное учение о Троице еретиков: «да не отвергается вера 318 отцов, собравшихся в Никее Вифинской, но да пребывает непреложной, а всякая ересь пусть предается анафеме, а именно: ересь евномиан, или евдоксиан, полуариан, или духоборцев, савеллиан, маркеллиан, фотиниан и аполлинариан».
Константинопольский собор не провозглашал Никео-Царьградского Символа Веры, однако он использовался на нем, по всей видимости как исповедание веры Нектария, в ходе собора возведенного на Константинопольскую кафедру. Начиная с IV вселенского собора в Халкидоне этот Символ Веры, под именем Никео-Царьградского, становится общецерковным именно в качестве веры отцов II Вселенского собора.
Сам II собор не сразу был признан вселенским, особенно на Западе, тамошний епископат добивался проведения действительно вселенского собора, объединявшего бы архиереев обеих частей Римской Империи, однако такой собор не состоялся. Волей императора Феодосия постановлениям Константинопольского собора был придан 30 июля 381 статус закона и тот утвердился в качестве вселенского. Император проводил чрезвычайно жесткую политику в отношении арианства – все неправославные епископы были изгнаны с кафедр, храмы у них изъяты. Оставаться епископом мог лишь тот, кто был принят в общение епископами, которых император указал как образец православия. Арианство превратилось в религию ненавистного римлянам внешнего врага – готов и вандалов.
Эпоха христологических споров. III-VI вселенские соборы
С завершением тринитарных споров утверждением истины о Боге-Троице едином в существе и троичном в равночестных лицах-ипостасях, центр богословских споров переместился в область христологии, то есть учения об Иисусе Христе. Так как было признано, что Сын, Бог Слова, воплотившийся во Христе есть Истинный Бог, то возник вопрос о том, как удалось соединение бессмертного и нетварного Божества и смертного и подверженного тлению человечества.
Провозвестником христологических споров был Аполлинарий Лаодикийский, сторонник Никейского символа веры, однако учивший, что во Христе Божественный Логос вовсе заменил человеческий ум. Это учение было осуждено на II Вселенском Соборе.
В этот период чрезвычайно обострилось противостояние между Александрийской кафедрой, получившей высочайший престиж как твердыня православия в эпоху св. Афанасия Великого, а с другой стороны - Константинопольский и Антиохийской кафедрами, чьи притязания воспринимались в Александрии с ревностью. Это противостояние выражалось и в идейном противостоянии богословских школ – антиохийской, стремившейся к буквальному истолкованию Священного Писания, и александрийской, тяготевшей к философски-аллегорической экзегезе. Феофилу Александрийскому удалось добиться осуждения и ссылки в 404 году видного представителя антиохийской школы свт. Иоанна Златоуста, бывшего архиепископом Константинопольским. Это столкновение носило, однако, личный характер, не имея значительного богословского содержания.
Новое столкновение Александрии и Константинополя приобрело богословский характер. Ставший в 428 г. архиепископом Константинополя антиохиец Несторий начал проповедовать в столице воззрения антиохийской школы в её крайнем варианте. Он выступил против укреплявшийся в этот момент стараниями архиепископа Акакия, епископа Прокла и царской сестры Пульхерии культа Девым Марии как Богородицы. К тому моменту это наименование уже вполне устоялось среди православных. «Если кто не признаёт Марию Богородицею, то он отлучён от Божества» - учил Григорий Назианзин. Несторий возражал - Мария не могла родить Предвечного Бога, это богохульство, она родила только человека, соединенного с Богом, так что ее можно именовать Человекородицей или, как предложил Несторий, «Христородицей» и «Богоприимицей».
«Божество и человечество во Христе рассматривались как две реальности и два самостоятельных субъекта — на сегодняшнем языке мы бы сказали, как два самостоятельных «Я». В этом и состоит суть несторианского учения» — отмечает В.М. Лурье. Фактически логика предшественников Нестория, его самого и его последователей клонилась к т.н. «адопционизму», то есть представлению о том, что человек во Христе был «усыновлен» Богом так же, как это происходит со святыми.
Двойственность интерпретации Христа, выделение почти самостоятельного человеческого начала, вызывает симпатию у представителей «либерального» уклона в историографии, поэтому они достаточно мягко, как Болотов или Карташев, относятся к Несторию и достаточно враждебно к его критику – св. Кириллу Александрийскому. «Если бы все без всяких дебатов цитированные речи и выражения Нестория были рассмотрены при живых комментариях самого их автора, а не измерены другой богословской меркой, то они могли бы быть оправданы как православные» - апологетически утверждает Карташев, с чем трудно согласиться – формулировки Нестория полностью противоречат базовой логике Символа Веры, которая рассматривает как Иисуса Христа родившегося от Марии именно Второе лицо Святой Троицы.
Несторианское учение противоречило базовой интуиции христианского благовестия: на землю во плоти пришел именно Сын Божий, Второе Лицо Святой Троицы. Борьба за утверждение божественного достоинства Сына, шедшая в эпоху арианских споров, имела столь принципиальное значение именно для защиты ядра христианской проповеди – учения, что Иисус Христос есть Сын Божий, а Его воплощение и воскресение открывают путь к «обожению» для человека, благодаря тому, что во Христе человеческая природа соединилась с божественной и через это получила освящение.
Первым критиком Нестория был Св. Прокл, титулярный епископ Кизика, впоследствии архиепископ Константинопольский. В присутствии Нестория он произнес проповедь в защиту именования Марии Богородицей. Впоследствии именно он сформулировал наиболее точно православное учение о двух природах и единой ипостаси Христа. Активную борьбу с несторианством повел и адвокат Евсевий, будущий епископ Дорилейский.
Вскоре к критике Нестория подключился Кирилл Александрийский, племянник Феофила и сам весьма властный патриарх Александрии. «Основной упор, который делал св. Кирилл в полемике с Несторием, был на том, что наше спасение мог осуществить только Сам Бог, Который и воплотился, т. е. речь шла об отстаивании единства Сына Божия до и после Воплощения, единстве Того, Кто, будучи изначально Логосом, Сыном Божиим, воспринял нашу природу от Девы Марии, так что Логос воплощенный — это не какая‑то иная ипостась, но Сам Предвечный и Единородный Сын Божий. Именно этому исповеданию, с точки зрения св. Кирилла, угрожало учение Нестория…
Отстаивание св. Кириллом единства Сына Божия и православного догмата о Боговоплощении имело для него и очень важное сакраментальное значение. В самом деле, только исповедание Тела Христова Телом Бога, Каковым является Логос, делает причастие этому Телу в Евхаристии и участие в Теле Христовом, Церкви, — причастием Богу; в противном случае, можно говорить лишь о причастии человеку» - отмечает Г.А. Беневич в «Антологии восточно-христианской богословской мысли».
Сперва св. Кирилл подверг учение Нестория разбору не называя имени, на что Константинопольский архиепископ ответил запальчивым выпадом лично в адрес Кирилла. Александрийский патриарх уведомил о богословском споре римского папу Целестина, в то время как Несторий в послении к папе поставил под сомнение осуждение западной Церковью ереси пелагиан. Сходство «человекопоклоннических» взглядов несториан и пелагиан станет одной из причин жесткой реакции Рима на несторианство.
Папа Целестин осудил Нестория и сместил его с кафедры в случае отказа от покаяния. Исполнение папского решения было перепоручено Кириллу Александрийскому. Св. Кирилл сформулировал двенадцать анафематизмов, которые были составлены в терминологии александрийской богословской школы. Наиболее ярко выразился подход св. Кирилла в последнем анафематизме: «Кто не исповедует Бога Слова пострадавшим плотью, распятым плотью, принявшим смерть плотью и, наконец, ставшим первородным из мертвых, так как Он есть жизнь и животворящ как Бог, — анафема».
Эта бескомпромиссность терминологии и, в частности, употребление выражения «одна природа Бога-Слова воплощенная», резко настроили против кириллова богословия тех из антиохийцев, кто не имел возражений против имени Богородица. Однако, как отмечает В.М. Лурье, понятие «одной природы» у Кирилла относится не столько лично ко Христу, сколько имеет выраженный экклезиологический оттенок: «По св. Кириллу, «единая природа Бога Слова воплощенная» включает в себя не только индивидуальное человечество Иисуса, но и всю полноту обожествленного человечества – всех спасенных и спасаемыъ, то есть всю Церковь». Тем самым, через этот догмат утверждался и смысл христианской Империи как политической организации вокруг Церкви как сообщества спасаемых «сотелесных» Христу. Однако богословие антиохийцев не могло мыслить такими категориями, будучи привязываемо только к материальным фактам – поэтому формула Кирилла ими отвергалась, в полемику вступил крупнейший антиохийский богослов, блаженный Феодорит Кирский.
Чтобы урегулировать спор император Феодосий II решил созвать вселенский собор в Эфесе. Причем, по всей видимости, первоначально этот собор рассматривался как суд над возмутителем спокойствия Кириллом. Однако архиепископ Александрии проявил исключительные таланты политтехнолога — он привез с собой из Египта более 50 епископов и привлек на свою сторону епископат провинции Асия, настроенный против Константинополя во главе с Мемноном, епископом Эфеса, города, где почитание Девы Марии было особенно сильно..
В то же время, основная группа поддержки Нестория – представители сирийских церквей во главе с Иоанном Антиохийским запаздывала с прибытием. Пользуясь этой задержкой, Кирилл решил начинать без них и назначил заседания собора на 22 июня 431 г., несмотря на протесты представителя императора. В этих заседаниях приняли участие 160 епископов. Несторий был безоговорочно осужден и извергнут из всех церковных степеней, учение Кирилла было признано православным, признано было осуждение Нестория папой. Подтвержден был обычай именовать Марию Богородицей.
26 июня антиохийцы прибыли в Эфес, они составили свой альтернативный собор из 59 епископов, на котором низложили Кирилла и осудили его двенадцать анафематизмов. В то же время они уклонились от прямой поддержки Нестория или отрицания имени Богородица. Прибывшие в Эфес легаты папы вновь склонили чашу весов на сторону Кирилла, подтвердив от имени Рима все решения собора большинства. Лидер собора меньшинства Иоанн Антиохийский так же был отлучен, но от его низложения воздержались.
Окончательное решение спора оказалось, по сути, за императором. Император попытался принять «соломоново решение» - он утвердил низложение и Нестория, и Кирилла, и Мемнона. Несторий удалился в монастырь в Палестине, откуда, впоследствии, после окончательного осуждения несторианства, отправлен в отдаленную ссылку. Посаженный под стражу в Эфесе, св. Кирилл бежал в Александрию и уговорами и подкупом начал склонять императорское окружение в свою пользу. Монашество Константинополя во главе с Далматом решительно поддержало Кирилла и склонило на его сторону двор.
В 433 году между александрийцами и антиохийцами была достигнута договоренность. Обе стороны подписали «формулу единения», в которой основной смысл богословия св. Кирилла был, однако, изложен на «дифизитском» языке антиохийского богословия, а Мария провозглашалась Богородицей. Эта формула была, в известном смысле, предшественницей позднейшего Халкидонского исповедания. А решения собора большинства превратились в решения III Вселенского собора. С 435 г. несторианство было превращено императорским указом в преследуемую секту, которой было отказано в имени христиан. В то же время несторианское богословие закрепилось в церкви Персии, а оттуда перешло далеко на Восток – в Китай, Монголию, Японию, где сохраняло свою активность еще в XVI веке.
Торжество идей и богословской позиции св. Кирилла было, однако, подорвано его преемником Диоскором. В это время в Константинополе был осужден по инициативе Евсевия Дорилейского и архиепископа Флавиана архимандрит Евтихий, влиятельный в придворных кругах и знаменитый благочестием монах, который, в силу малой образованности, воспринимал богословие Кирилла слишком буквально и оттого в смысле прямо противоположном тому, которому учил св. Кирилл. Евтихий отрицал два естества во Христе после воплощения и отрицал единосущие Христа остальному человечеству. Тем самым он с другой стороны разрушал центральный для богословия Кирилла принцип обожения всего человечества в Церкви, даруемого воплощением. Если для несториан Христос был уникальной проникнутой божеством личностью, то для евтихиан – уникальным метафизческим феноменом, чудо-человеком, не имеющим ничего общего с остальными людьми. Большинство монофизитов позднее анафематствовали евтихианство как лжеучение. Осуждение Евтихия Флавианом было полностью поддержано римским папой Львом Великим, который написал свой знаменитый томос, в котором утверждалось, что две природы во Христе действуют в соединении, но каждая – свойственным ей образом.
Диоскор, однако, решил, что ему удастся сместить константинопольского архиепископа и повторить тем самым успех своих предшественников – Феофила, сместившего Иоанна Златоуста и Кирилла, сместившего Нестория. Пользуясь влиянием Евтихия через евнуха Хрисафия, Диоскор добился повеления императора Феодосия II на созыв нового вселенского собора в Эфесе.
Собор прошел в августе 449 года. Руководивший им Диоскор превратил Флавиана и его соратников в подсудимых. Евтихий был полностью оправдан. Диоскор не позволил прочесть на соборе томос Льва (что через два года послужит формальным основанием для его осуждения).
В какой-то момент в зал собора ворвалась толпа агрессивных монофизитски настроенных монахов во главе с аввой Варсумой. Яркую характеристику этого персонажа дает М.Н. Гаврилов: «Это был не знавший ни одного слова по–гречески полудикий монах, огромный, сильный и весьма воинственного вида. Варсума организовал настоящую охоту на «несториан». Набрав таких же полудиких монахов, как и он сам, Варсума образовал из них целую дружину, вооруженную огромными палками, заступами, кирками и ломами. Ставши во главе всей этой банды, он стал наводить страх и ужас на всю Приевфратскую страну, нападая на города, подвергая разгрому и сжигая те монастыри и церкви, которые казались ему неправославными, изгоняя и убивая епископов, которых он считал несторианами». Ворвавшись на собор дружина Варсумы начала выкрикивать «Разрубите надвое разделяющих надвое!» и избивать защищавших дифизитство епископов. Особенно сильно был избит Флавиан Константинопольский, который вскоре умер.
Папа Лев Великий назвал собор в Эфесе «разбойничьим» и это имя закрепилось за ним в истории. Римская церковь потребовало от императора созыван настоящего вселенского собора, на что Феодосий ответил отказом. Однако через год после «разбойничьего собора» император скончался. На престол вступила его сестра Пульхерия, ревнительница православия, не принимавшая ни Нестория, ни Евтихия. Вступив в брак с полководцем Маркианом она начала работу по подготовке IV вселенского собора. Были возвращены пострадавшие от «разбойников» епископы, сослан Евтихий, полем консолидации стал томос папы Льва.
Собор 9 октября 451 г. открылся в азиатском пригороде Константинополя – Халкидоне, где императорам было удобно принять участие в его заседаниях. В нем участвовало около 450 епископов. Председательствовали императорские представители, а на заключительных заседаниях, где провозглашалось вероопределение, присутствовал и выступал сам император Маркиан.
Халкидонский собор быстро превратился в суд над Диоскором, решившим не подчиняться троекратному призыву к ответу. Александрийский архиепископ был низложен и императорским приказом сослан. Восстановлены в церковном звании были Евсевий Дорилейский, Феодорит Кирский и другие, ранее обвиненные Диоскором в несторианстве.
По настоянию императора авторитетная комиссия во главе с архиепископом Константинопольским Анатолием составило изложение православного вероучения, отвергающего и несторианство и монофизитство: «Итак, последуя святым отцам, все согласно поучаем исповедовать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в божестве и совершенного в человечестве, истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по божеству и того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха, рождённого прежде веков от Отца по божеству, а в последние дни ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы Богородицы по человечеству, одного и того же Христа, Сына, Господа, единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, — так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно лицо и одну ипостась, — не на два лица рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына и единородного Бога Слова, Господа Иисуса Христа, как в древности пророки учили о Нем, и как Сам Господь Иисус Христос научил нас, и как предал нам символ отцов».
Эта формула соединяла идеи св. Кирилла, св. Прокла, «формулы единения» и томоса Льва. Богословская логика Халкидонского определения состояла в том, что через понятие «одна ипостась» уравнивались между собой «одна природа» Кирилла и «лицо» антиохийского богословия.
Принял Халкидонский собор и другие решения, в частности утвердил в 28 каноне высокое положение Константинопольской кафедры как кафедры царствующего града, фактически Константинополь был возведен на второе место после Рима и за его архиепископом усвоены были права патриарха, то есть старшего над митрополитами близлежащих областей. Это постановление помешало принятию Халкидонского собора Римом – сопротивление такой рецепции продолжалось очень долго.
Однако несмотря на чрезвычайно торжественный характер Халкидонского собора, участие императора и четкость определения, его решения вызвали такое сопротивление, которого не вызвали решения ни одного из предыдущих соборов. «Большинство современников сочли его несторианским — несмотря на повторенные на соборе анафемы Несторию. В частности он имел весьма мало сторонников в Палестине и почти не имел в Египте. В Сирии и Византии его позиции оставались весьма шаткими…» - отмечает В.М. Лурье.
В самом деле, халкидонское определение воспринималось в логике томоса папы Льва, в котором человеческое и божественное во Христе противопоставляются слишком резко. В самом вероопределении совершенно обходилась ключевая для богословия св. Кирилла тема страдания Бога за человека, так как в антихоийской интерпретации Бог не мог страдать в принципе. Репутации Халкидона в глазах «кирилловцев» очень вредило восстановление на соборе в достоинстве Феодорита Кирского, врага Кирилла. Напротив, лидеры складывавшейся монофизитской партии быстро отреклись от Евтихия и даже Диоскора.
При этом неприятие Халкидона в значительной степени накладывалось на противостояние египетского и сирийского этнического начала и мировидения, в большей степени мистического, греческому и латинскому, в большей степени рациональному (а в латинском случае – крайне рациональному). Монофизитство приобрело характер сепаратистского сопротивления Империи. А меры императоров носили, в значительной мере, антисепаратистский характер.
В 482 г. император Зинон (474-491) попытался отказаться от решений Халкидона как основы православного исповедания. В его «Энотиконе» провозглашались Никое-Царьградский символ, учение Кирилла об одной природе, анафематствовались Несторий и Евтихий. Этот компромисс был поддержан всем епископатом Востока и столь же решительно отвергнут Западом. Однако компромисс был подорван монофизитами: Антиохийский патриарх Петр Валяльщик сделал прибавление к молитве Трисвятое, чтобы подчеркнуть страдание Бога на кресте: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмерный, распныйся за ны, помилуй нас». Это модифицированное трисвятое было резко отвергнуто халкидонитами – получалось, что воплотилась и страдала вся Святая Троица, а не только Сын Божий.
При императоре Анастасии (491-518) политика «Энотикона» перешла от компромиссной к открыто промонофизитской, что вызвало встречную реакцию. При императорах Юстине I (518-527) и Юстиниане Великом (527-565) «Энотикон» был отброшен и начала проводиться бескомпромиссно халкидонская политика.
В то же время император Юстиниан понимал определенную уязвимость бескомпромиссного дифизитства, слишком опасно приближавшегося к черте, за которой начиналась двухсубъектность Христа, ослаблявшая центральный смысл христианского благовествования – дело Спасения принадлежало не человеку, а воплощенному Богу, соединившему с собой все человечество, а не одну лишь индивидуальную человеческую природу.
Деятельность святого императора Юстиниана была направлена на последовательное утверждение наряду с халкидонским дифизитством кирилловской идеи моносубъектности. Уже в 519 году, едва став наследным принцем при Юстине I, Юстиниан поддержал скифских монахов – «теопасхитов», провозглашавших формулировку «Один из Святой Троицы пострадал на кресте» и «Сын Божий пострадал плотию»
На поместном Константинопольском соборе 536 г. с одной стороны было анафематствовано монофизитство Севира Антиохийского, крупнейшего из антихалкидонитских богословов, а с другой – теопасхизм был провозглашен как учение Православной Церкви.
В богослужение каждой литургии был добавлен гимн, который выражает саму суть учения о воплощении, страдании на кресте и воскресении именно Сына Божия, как единственного субъекта воплощения: «Единоро́дный Сы́не и Сло́ве Бо́жий, безсме́ртенъ Сый, и изво́ливый спасе́нія на́шего ра́ди воплоти́тися отъ Святы́я Богоро́дицы и Присноде́вы Марíи, непрело́жно вочелове́чивыйся, распны́йся же Христе́ Бо́же, сме́ртію сме́рть попра́вый, Еди́нъ Сый Святы́я Тро́ицы, спрославля́емый Отцу́ и Свято́му Ду́ху, спаси́ насъ».
Тем самым окончательно был закреплен центральный догмат православного христианства: Иисус Христос – это Сын Божий, воплотившийся как человек в полноте человеческой природы. Никакого «человека Иисуса», который как-либо мог быть отличен от Сына Божия, не существует. Православная христология смогла гораздо более удачно, чем монофизитская ответить на вопрос о страдании Бога. Если монофизится, с тезисом о «единой природе» вынуждена была утверждать, что на кресте страдает божество, соединенное с человечеством, то православная христология после Юстиниана отвечала на этот вопрос, что на кресте страдает Бог, Бог Сын, по своей человеческой плоти, но не божество.
Линия на закрепление антинесторианской, «кирилловской» интерпретации Халкидонского собора была продолжена на V Вселенском соборе. Собору предшествовала полемика вокруг «трех глав», то есть одного из родоначальников антиохийской школы Феодора Мопсуэстийского и сочинений двух видных оппонентов св. Кирилла – Феодорита Кирского и Ивы Эдесского. То, что Феодор по прежнему почитался во многих епархиях Сирии как святой, а Феодорит и Ива рассматривались после Халкидона как безусловно православные, вместе со своими антикирилловскими сочинениями, составляло главный предмет нареканий для монофизитов, как бы подтверждая их интерпретацию Халкидона как несторианского реванша.
Св. Юстиниан опубликовал богословский трактат, в котором решительно осудил как Федора Мопсуэстийского, бывшего родоначальником несторианского «двухсубъектного» богословия, и предложил осудить сочинения Феодорита и Ивы против Кирилла, не касаясь их личностей. Эта позиция была поддержана большинством епископата на Востоке. Однако встретила энергичное сопротивление на Западе, где больше всего боялись любых посягательств на Халкидон как на высший богословский успех римской кафедры в лице Льва Великого.
Императору Юстиниану потребовались достаточно энергичные меры убеждения и принуждения, чтобы заставить римского папу Вигилия принять осуждение «трех глав». Согласие Вигилия с императором привело лишь к тому, что папа был полностью дискредитирован на Западе и утратил там авторитет, что побудило его активней противиться императору. «Юстиниан рассматривал папу как пятую часть христианского мира, между тем как папа рассматривал себя как половину.
В конечном счете 5 мая 553 года собор открылся в Константинополе без участия папы. Заседания начлись с чтения послания св. Юстиниана, первые слова которого гласили: «Искоренять возникавшие по временам ереси посредством собирания благоговейнейших епископов, и единодушным провозглашением правой веры доставлять мир святой Церкви Божией – было всегдашнею заботою православных и благочестивых императоров, предков наших».
V Вселенский Собор осудил «три главы» и ввел целый ряд анафематизмов. С одной стороны в анафематизмах осуждается двухсубъектность: «Если кто говорит, что соединение Бога Слова с человеком совершилось по благодати, или по энергии, или по достоинству, или по равночестию, или власти, или перенесению, или соотношению, или силе; или по благоволению, как будто бы Богу Слову был угоден человек потому, что Он благо и добро изволил о нем, как говорит безумный Феодор; или по соименности, по которой несториане, называя Бога Слово Иисусом и Христом, и отдельно человека именуя Христом и сыном, и явно говоря, что два лица, притворно говорят, что и одно Лицо и один Христос, по одному наименованию, и чести, и достоинству, и поклонению; а не исповедует, что соединение Бога Слова с плотию, одушевленною словесной и разумной душой, совершилось по сочетанию или по ипостаси, как учили святые отцы, и что поэтому в Нем одна ипостась, которая есть Господь Иисус Христос, один из Cвятой Троицы: тот да будет анафема».
С другой осуждалось само монофизитство: « Если кто, исповедуя, что из двух естеств, божества и человечества, совершилось соединение, или говоря о едином естестве Бога Слова воплощенном, понимает это не так, как учили святые отцы, что из божественного и человеческого естества, чрез соединение по ипостаси, совершился единый Христос; но на основании таких выражений старается ввести одно естество или существо божества и плоти Христа: тот да будет анафема. Ибо, признавая, что единородное Слово соединилось с плотию по ипостаси, мы не говорим, что совершилось некое слияние естеств между собою; напротив мыслим, что Слово соединилось с плотию так, что то и другое (естество) остается тем, что оно есть. Посему и един есть Христос, Бог и человек, Он же самый единосущный Отцу по божеству, и единосущный нам по человечеству: ибо Церковь Божия отвергает и анафематствует равно и разделяющих на части или рассекающих, и сливающих тайну божественного домостроительства Христа».
Таким образом православная христология получила по настоящему точную, выверенную формулировку, исключавшую как возможность говорить о том, что во Христе соединились Бог и человек, а не Бог воспринял человечество, так и исключавшую возможность понимать это восприятие Богом человечества как поглощение человеческой природы божеством через слияние. Истинным совершителем спасения был Бог, а благодаря совершенству воспринятой им человеческой природы спасение это распространяется на всех людей.
Эти формулировки, в конечном счете, был вынужден принять и папа Вигилий, после чего критика в его адрес была вычищена из деяний собора. Однако борьба за признание V Вселенского Собора на Западе затянулась, окончательно завершившись уже VII в. Впрочем, по настоящему юстиниановское богословие не было признано на Западе никогда и после раскола 1054 года западное богословие начало все больше тяготеть к криптонесторианской интерпретации Халкидонского собора, что имело долгосрочные исторические последствия, в вивде выработки на христианском Западе гораздо более антропцентрической цивилизации, чем на христианском Востоке.
Св. императору Юстиниану и V вселенскому собору не повезло в церковно-исторической литературе. Его память находится под ударом двойной враждебности — со стороны квази-халкидонитов, которые считали богословие V Вселенского Собора уступкой монофизитству, с другой – со стороны Запада, который рассматривал его действия как насильственные в отношении безусловного церковного авторитета папы. В частности был создан миф о том, что Юстиниан закончил жизнь, якобы провозгласив ересь афтартодокетизма. Обе точки зрения превалировали в исторических источниках, некритически повторяясь исследователями.
В русской церковно-исторической литературе антиюстиниановская точка зрения была представлена как в лекциях В.В. Болотова, полагавшего, что «политика Юстиниана породила на Западе одни лишь только смуты. Не дала она благих результатов и на Востоке. Он мог бы понять, что цель его недостижима, что усилия его обречены на бесплодие». Продолжателем подхода Болотова выступил А.В. Карташев, отзывающийся о богословии V Вселенского собора совершенно уничижительно: «творилось что-то искусственное и неясное. Топтались на почве халкидонских постановлений, перекапывали эту почву, ища в ней, якобы, все еще засоряющие ее ядовитые следы полузабытой несторианской ереси. Занимали общее внимание не богословием по существу, а какими-то личностями и невесомыми мелочами около них в расчете понравиться каким-то массам, в чем-то им угодить. Проблема была не столько теоретико-догматической, сколько практической, почти демагогической».
Этот отрицательный взгляд усиливается и тем, что именно при императоре Юстиниане и под покровительством его жены Феодоры монофизитство превратилось из богословского направления внутри Церкви в организованный раскол с самостоятельной иерархией. Последователи монофизитства начали рассматривать сопротивление царской церкви как жертвенный подвиг. В этом смысле, если рассматривать политику Юстиниана только как попытку умиротворения монофизитов, она и в самом деле провалилась и оказалась контрпродуктивной.
Совершенно иного взгляда придерживаются современные православные исследователи, рассматривающие богословие V Вселенского собора не как поиск политического компромисса, а как выяснение строгой истины православной христологии: «Современные историки недоброжелательны к императору, подчеркивая прежде всего «зигзаги» его политики. Однако за исключением афтартодокетизма, зигзаги эти относились только к тактике и методам, но не к существу дела. Никогда у Юстиниана не было намерения отказаться от Халкидонского собора, но с самого начала царствования он считал богословски и исторически неверным толковать этот собор как отказ от христологии св. Кирилла Александрийского… Он дал возможность Кирилловой сотериологии в полном её объеме – с утверждением того, что новозаветный Бог есть не только божественный Творец и Судия, но и из любви к творению лично воспринявший плоть в её падшем состоянии и даже саму смерть, чтобы снова приобщить его к Себе – стать составной частью христианской керигмы и богословия» - отмечает прот. Иоанн Мейендорф.
Аналогична и точка зрения В.М. Лурье: «Отношение к Пятому Вселенскому собору до сих пор является характерным пунктом разногласий между «западным» и «восточными» церковными историками. «Западные» обычно настаивают на том, что Пятый собор должен пониматься через Четвертый, а для христологии в духе Пятого собора изобрели даже особе название — «неохалкедонизм». «Восточные» историки предпочитают принимать Пятый собор в соответствии с тем назначением, ради которого он собирался, — как единственно соответствующее православию истолкование Халкидонского собора. В такой интерпретации «неохалкедонизм» оказывается обыкновенным православием, зато другое понимание Халкидонского ороса — криптонесторианством».
По настоящему «униональной» попыткой, обращенной к монофизитам, была политика императора Ираклия (610-641) и его ближайшего соратника патриарха Константинопольского Сергия ввести как компромисс с монофизитством учение о «единой энергии» или «единой воле» во Христе. Необходимость компромисса диктовалась большими планами победителя персов Ираклия на обращение в христианство Империи Сассанидов, для чего требовалась консолидация всего христианского востока. Однако вместо обращения Персии последовало завоевание и Персии и восточных владений Византии арабами-мусульманами, в свете чего «монэнергизм» и «монофелитство» превратились для императорской власти в самоцель. «Экфесис», изданный в 638 году как государственный закон, требовал признания единой воли во Христе.
На Востоке противником монофелитства выступал св. Софроний, патриарх Иерусалимский, однако его город был захвачен мусульманами и отрезан от Империи. Запад, традиционно относившийся с сомнением к любым жестам в пользу монофизитов, стал точкой сопротивления монофелитству, несмотря на то, что римский папа Гонорий признал монофелитское учение. Дело дошло до открытого мятежа карфагенского экзарха Григория, выступившего под лозунгом защиты учения о двух волях. Если бы Григорий в 647 г. не пал в битве с арабами, он, возможно, захватил бы Константинополь.
Богословским организатором сопротивления монофелитству был монах с Востока – преподобный Максим Исповедник, богослов исключительной глубины и тонкости, противопоставивший распространенному и среди нехалкидонитов и среди халкидонитов свое учение о двух волях во Христе – божественной и естественной человеческой, причем характерная для метущегося и сомневающегося человека выбирающая «гномическая» воля у Христа заменена божественной, человеческая же естественная воля полностью согласна с божеством. Это учение носило не только абстрактно богословский, но и аскетический характер. Соотношение воль во Христе как бы прообразовало соотношение воль в святых – человеческая воля должна быть подчинена божественной, она должна быть употреблена для одной единственной цели – добровольного отсечения своеволия во имя истинной воли Божией.
В 647 году император Констант II (641-668) как бы отказывается от монофелитства, в своем «Типосе» запретив всякие рассуждения как об одной, так и о двух волях во Христе. Но для последователей Максима такой агностицизм был, конечно, невозможен. В 649 году папа римский Мартин проводит в Латеранском дворце собор, на котором осуждает «Типос», тем самым выступив против государственного закона. Императорский Экзарх в Равенне Олимпий отложился от Константинополя, чтобы не признавать императорской ереси. Однако после смерти экзарха в 652 и папа Мартин и Максим были арестованы и отправлены на суд в Константинополе, где им были предъявлены не богословские, а политические обвинения, вроде неподчинения императору и поддержки сепаратизма. Папа Мартин умер в 655 г. в ссылке в Херсонесе, Максим был сослан, однако в 662 г. вновь вызван на суд, вновь отказался поддержать императорскую ересь и был подвергнут бичеванию, отсечению руки и языка. Он скончался в ссылке на севере Грузии.
В 668 г. Констант II был убит в своем дворце на Сицилии. Император Константин VI Погонат (668-685) оказывается занят прежде всего отражением арабского нашествия на Константинополь. После победы над арабами, император посылает в Рим предложение устроить совещание западных и восточных епископов для восстановления безусловного церковного единства. Это совещание спонтанно превращается в VI Вселенский Собор в Константинополе, открывшийся 7 ноября 680 г. в присутствии императора и продлившийся до 16 сентября 681 г.
Защитниками дифелитского учения выступали представители римского папы Агафона, их оппонентом выступал монофелит Макарий патриарх Антиохийский. Единственный раз в истории вселенских соборов непосредственно на его заседаниях велась богословская полемика, не заточенная под заранее предопределенное решение. При этом стороны зачастую указывали на подложность документов, используемых оппонентами. Так на 3 заседании 13 нояб. 680 г. чтец и нотарий Антиох прочитал 1-ю книгу актов V Вселенского Собора. Он начал со Слова архиепископа Константинопольского Мины к папе Вигилию о том, что во Христе одна воля. После резкого возражения представителей Римской кафедры и обоснования подложности Слова – архиепископ Мина почил ранее созыва V Вселенского Собора - чтение Слова было прекращено. Монофелиты были пойманы и на многочисленных других подлогах в цитируемых святоотеческих источниках.
7 марта 681 г. исповедание папы Агафона о двух волях поддержал архиепископ Константинопольский Георгий и большинство епископата. На следующий день последний защитник монофелитства Макарий Антиохийский был низложен. Однако исследование документов было продолжено. 26 апр. 681 г. На заседание Собора был приглашен монах Полихроний, смуавший народ своей верой в одну волю и действие во Христе и утверждавший, что хартия с изложенной им верой, положенная на мертвеца, воскресит его. Собор решился поставить эксперимент и Полихроний совершить чуда не смог. Собор лишил его священного сана как соблазнителя народа и явного еретика.
Собор утвердил вероопределение, однозначно утверждавшее двойное действие и двойную энергию во Христе: «И две естественные воли или хотения в Нем, и два естественные действия, неразлучно, неизменно, нераздельно, неслиянно, по учению святых отец наших, так же проповедуем два же естественные хотения не противные, да не будет, так как нечестивые еретики говорят, но Его человеческое хотение, последующе, и не противостоящее, или противоборствующее, паче же и подчиняющееся Его Божественному и Всемогущему хотению. Ибо по учению премудрого Афанасия надлежало воли плоти быть в действии, но подчинятся воли божественной».
Обращает на себя внимание то, что утвердив, по сути, богословское учение Максима Исповедника, собор ни разу не упомянул и не прославил ни его, ни папу Мартина. Прославление преп. Максима Исповедника началось лишь после VII Вселенского собора, где его учение стало одним из важных оснований для защиты иконопочитания.
Наиболее обращает на себя внимание в богословии Вселенских Соборов в христологическую эпоху стремление приблизиться к истине о том, кто был распят на кресте и воскрес. Фактически христологический этап был последовательным преодолением ошибочной теории двухсубъектности, различавшей Сына Божия и человека Иисуса Христа. Однако это преодоление было диалектическим – отвергалась и ложная на уровне терминологии и смыслов монофизитская интерпретация христианского благовестия. Именно монофизитство и принесло наиболее чувствительный раскол христианского Востока, который так и оказался не залечен. Однако значение выяснения догматической истины неизменно оказывалось для христианских богословов на первом месте по сравнению с политическими соображениями.
Иконоборческие споры. VII вселенский собор.
Завершившие эпоху вселенских соборов иконоборческие споры так же были напрямую связаны с проблематикой спасения, как и предшествовавшие им тринитарные и христологические споры. Иконоборчество было своеобразной реакцией на все более широко распространявшийся культ святых и икон. Перед иконами Христа, Богородицы, святых, не только возжигали свечи и курили ладан, не только распространялось понятие о чудотворных иконах, но бывали даже случаи, когда особо благочестивые люди брали иконы святых в воспреемники при крещении детей.
Иконоборцам все это казалось нечестием и идолопоклонством. Православные считали иначе, так как исходили из основного тезиса богословия святых Афанасия и Кирилла Александрийских о том, что плоть Христа обожена, будучи плотью воплощенного Бога-Слова, а плоть людей – Богоматери и святых обожена через Христа благодатью и святостью их собственной жизни. Таким образом в иконах мы поклоняемся не краске и не человеческому телу, а Богу. В то время как иконоборцы утверждали, что невидимый Бог неизобразим, иконопочитатели говорили, что поскольку тело Христа есть тело Самого Бога, то через свое тело изобразим и Бог.
Таким образом, иконопочитатели придерживались христологии V вселенского собора, в то время как их противники были, по сути, криптонесторианами. Не случайно у самих несториан на Востоке иконы постепенно исчезли и иконоборчество стало важным пунктом их учения. Монофизиты же столкнулись с тем, что с их точки зрения не так просто оправдать существование икон святых, так как в их интерпретацию «одной природы Бога-Слова воплощенной» не входит все человечество. Тем не менее, иконы у монофизитов удержались. Это наглядно доказывает, что богословской предпосылкой иконоборчества было именно криптонесторианское рассечение человека и Бога во Христе, в результате чего Бог оказался неизобразим через икону Христа.
Влиял на иконоборчество и пример запрещавшего изображения ислама – император Лев III Исавр (714-741), одержавший исключительные победы над арабами, был уверен, что победил только благодаря своему отказу от «идолопоклонничества», каковым превзошел не поклонявшихся изображениям мусульман.
В 730 году император приказал убрать икону Христа над Медными вратами Константинополя, тогда же был низложен и отправлен в ссылку выступавший против иконоборцев патриарх Константинопольский Герман. Началось уничтожение икон, заменяемых изображениями креста и орнаментами. Поскольку главными противниками иконоборчества были монахи, то началось ожесточенное гонение на монашество, достигшее своего апогея при императоре Константине V Копрониме (741-775), когда казалось вернулась атмосфера гонений на Христианство со стороны императоров язычников. Впрочем, такая интерпретация близка к действительности — культ икон, почитание монашества, в значительной степени вытеснялись культом императора.
«Константин V приказал изобразить свои победы на стенах общественных зданий Константинополя. Он, ревностно подвергающий гонениям иконы Христа, святых и их почитателей, приказывает воздвигать свои собственные монументальные статуи и заставляет своих подданных поклоняться им. По словам патриарха Никифора, его явного врага, культ императорских изображений, на котором настаивал Константин V, превосходил традиционное поклонение, которое без возражений принимали почитатели» - отмечает историк искусства А. Грабар.
Не секрет, что развитие иконы Христа во многом было связано с традицией римских императорских изображений. Именно ей начало передаваться все больше почестей, полагавшихся императору. Именно они стали изображениями подлинного Главы Церкви-Империи. Уничтожая и запрещая иконы и, особенно, служение им, императоры-иконоборцы, вместе с тем, интенсивно развивают императорский чисто политический культ.
Именно в иконоборческом споре раз и навсегда решается судьба Византии и византизма как идеи, станут ли они действительно признанным материальным воплощением Церкви, или же речь идет о светской по своему характеру и своим задачам империи, лишь изображающей Царство Небесное. Имеет ли значение Империя лишь как внешний политический организм в котором существует Церковь, или же как воплощенное в мирской жизни Тело Христово? Кто, в конечном счете, глава Церкви-Империи, Христос или Император?
В империи, отвергнувшей возможность материальной изобразимости исторического Христа, а значит и «политической изобразимости», «материализации» Церкви, вполне естествен переход к светскому культу императора как человекобога, столь характерному для доконстантиновой эры. И сами Лев Исавр и Константин Копроним резко выделяются из ряда византийских василевсов своим титанизмом, размашистой военно-политической деятельностью, гонениями на монастыри, подчеркнутой светскостью. Империя — уже не Церковь и даже не икона Церкви, а только политический организм в который включена Церковь и которому она должна подчиняться.
Константин V пытается провести иконоборческий вселенский собор. В 754 году он проходит в императорском дворце в Иерии на азиатском берегу Босфора и собрал 338 участников. Иконы на этом соборе были объявлены идолами, устроение икон из какого-либо вещества и почитание их – анафематствовано.
«Кто старается написать на иконе нераздельное и ипостасное соединение естества Бога-Слова и плоти, то есть, то единое неслиянное и нераздельное, что образовалось из обоих, и называет это изображение Христом, между тем, как имя Христос означает вместе и Бога и человека, да будет ему анафема» - гласил один из анафематизмов Иерийского собора. Этот анафематизм показывает, что иконоборцы по сути отвергали смысл учения V Вселенского собора, отказываясь признавать видимую, описуемую, а значит и изобразимую плоть Христа, плотью самого Сына Божия.
После Иерийского собора иконоборчество еще 40 лет госпоодствовало в империи, вне его власти оказался только Запад, где Византию вытеснили лангобарды. Выросло два поколения христиан не знавших иной реальности, кроме иконоборческой. Тем не менее, традиция иконопочитания сохранялась.
После скоротечной смерти сына Копронима – Льва IV, ему наследовала его вдова Ирина (780-802), правившая сперва за своего сына Константина VI, а затем сама. Она приняла твердое решение восстановить почитание икон и осуществила его несмотря на противодействие армии, глубоко пронизанной иконоборчеством как «идеологией победы».
Созванный императрицей вселенский собор должен был открыться в 786 году в Константинополе, однако он был сорван солдатами, угрожавшими патриарху Тарасию. Лишь осенью 787 года, предварительно отослав войска к границам Империи, св. Ирина и св. патриарх Тарасий возобновили собор в Никее, в которой проходил когда-то I Вселенский собор.
Собравшимся было дано право «без всякого опасения говорить все, что пожелают, дабы исследование дела было произведено как можно тщательнее и истина была выяснена без всякого принуждения». При этом, однако, собор начался с осуждения епископов-иконоборцев, ему противодействовавших. Затем были провозглашены анафемы иконоборчеству и собору 754 года.
В своем вероучительном определении собор дал как бы краткий исторический очерк и сумму учения всех предыдущих Вселенских Соборов:
«Мы отвращаемся и анафематствуем Ария и всех единомысленных с ним и разделяющих его безумное худославие, также и Македония и сущих с ним, справедливо называемых духоборами. Исповедуем же, что владычица наша святая Мария по правде и воистину есть Богородица, как родившая по плоти Единого от Святой Троицы Христа Бога нашего, как определил и первый собор в Эфесе, и нечестивого Нестория и сущих с ним, вводящих двойственность Лиц, отлучил от церкви. Исповедуем также две природы воплотившегося ради нас от непорочной Богородицы и приснодевы Марии, признавая Его истинным Богом и истинным человеком, как провозгласил и собор в Халкидоне, изгнавший из Божественных пределов злословных Евтихия и Диоскора. Вместе с ними мы отвергаем Севера, Петра и их многохульных союзников, и с ними также анафематствуем басни Оригена, Евагрия и Дидима, как поступил и пятый собор бывший в Константинополе. Далее, мы исповедуем две воли и действования соответственно присущие двум природам во Христе, так же как провозгласил шестой собор в Константинополе, публично отвергший Сергия, Гонория, Кира, Пирра, Макария, несклонных к благочестию, и всех единомысленных с ними. И, суммируя сказанное, мы сохраняем, не внося никаких новшеств, вверенные нам писанным или неписанным образом Церковные предания. Одним из них является создание живописных образов, как соответствующее традиции Евангельской проповеди, способствующее вере в то, что воплощение Слова Божия истинно, а не воображаемо, и служащее другим подобным целям. Ибо, если одно указывает на другое, то одно через другое проясняется.
При таком положении дел, мы, словно шествуя царственным путем, следуя богодухновенному учению святых отцов и преданию соборной Церкви (ибо знаем мы, что оно от Духа Святого, в ней пребывающего), со всей достоверностью и тщанием определяем: подобно изображению честного и животворящего Креста, помещать в святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и вблизи дорог честные и святые иконы, написанные красками, созданные из мозаичных камней, или изготовленные из другого пригодного к тому материала; как образы Господа, Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, и непорочной владычицы нашей святой Богородицы, так и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Ибо, когда они предстают через изображение на иконах, взирающие на них побуждаются помнить и любить их прообразы, и чествовать их целованием и почитательным поклонением; не истинным, по вере нашей, поклонением, которое подобает только Божественному естеству, но так же, как воздается честь изображению честного и животворящего Креста, Святому Евангелию и прочим святыням фимиамом и поставлением свечей, по благочестивому обычаю древних. Ибо честь, воздаваемая образу, переходит на первообраз, и поклоняющийся иконе поклоняется существу изображенного на ней».
Однако иконоборческое сопротивление иконопочитанию было достаточно сильным. При императоре Льве Армянине (813-820) начался второй период иконоборчества, продлившийся до смерти императора Феофила (829-842). Вдова Феофила – св. Феодора (842-855), как и св. Ирина – императрица-регентша, окончательно восстанавливает иконопочитание и авторитет VII Вселенского собора. В 843 году в первую неделю Великого Поста в Константинополе состоялся праздник Торжества Православия, подведший окончательный итог эпохе Вселенских Соборов.
Политическое богословие Империи
Эпоха вселенских соборов длилась в Восточной Римской Империи – Византии половину тысячелетия — с 325 по 843 годы. Весь этот период богословские споры находились в центре внимания всего общества Империи, расценивались самим этим обществом как основное содержание исторического процесса.
Связано это было с тем, что в ходе догматических дискуссий выяснялась сама суть христианского благовестия, а с нею и актуальный для каждого верующего вопрос о возможности спасения. Но, вместе с тем, происходило и самоосмысление Христианской Империи, через богословские формулировки Христологии выяснявшей свое значение как политического вместилища Церкви, понимаемой как Тело Христово. Кто есть Христос – то и его тело, Церковь, а что есть Церковь, то есть и вмещающая и защищающая её Империя. Так мыслили византийцы.
Если правы были монофизиты и монофелиты, то Божество, по сути, поглощает во Христе человечество, подавляет его волю и действие. В политической проекции это означало бы поглощение мирского порядка священным, превращение Церкви не столько в Империю, сколько в монашескую Пустыню по египетскому образцу.
Если правы были несториане, то Божественное и человеческое во Христе живут едва соприкасаясь. Человеческое имеет не только свое собственное бытие и действие, но и свою собственную личность, ипостасность, лишь внешне связанные с Божеством. Это предполагало бы полное разделение священного порядка подлежащего ведению клириков и мирского подлежащего ведению государей. Причем мирской порядок мыслится при этом вполне самодостаточным и ипостасно самостоятельным, а также плюралистичным (Христос ведь, в этом, случае не всечеловек, а лишь один из людей, такой же как все).
По этому пути пошли не только небольшие несторианские общины на Востоке. По этому пути, по сути, пошел и латинский Запад, который после принятия Халкидонского догмата о «неслитном, неизменном, нераздельном и неразлучном» соединении двух природ во Христе, фактически проигнорировал более строгое и глубокое уточнение этой догматической формулы на Востоке, произведенное как раз святым Юстинианом и созванным им V Вселенским Собором и закрепленное в знаменитом литургическом песнопении «Единородный Сыне». Здесь, в западном «строгом дифизитстве», все более переползавшем к открытому несторианству, были заложены «закон и пророки» европейского Средневековья и Нового Времени.
Византийское мировоззрение состояло в другом: только если Тело Христово было телом воплощенного Бога, Который по своему человечеству действительно принял искупительное страдание, мыслима и Церковь как Богочеловеческий организм, и Империя как материальная оболочка этого организма, а не как чисто земное и безблагодатное политическое учреждение. Именно поэтому св. Юстиниан так настаивал на осуждении криптонесторианских тенденций.
Если живая, страдающая, не свободная от «естественных страстей» плоть Христова была, однако, плотью Бога, то и православная Империя, если она не уклоняется в произвольный грех, то есть ересь, также способна быть «плотью» Христова Тела — Церкви и иметь своим истинным Главой самого Христа. Познавая догматы Христианская Империя, вместе с тем, познавала и саму себя.
Литература по теме.
Антология восточно-христианской богословской мысли. Ортодоксия и гетеродоксия: В 2-х т. Т. 1. / Под науч. Ред. Г.И. Беневича и Д.С. Бирюкова. — М., СПб.: «Никея-РХГА, 2009 — 672 с.
Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви: В 4-х т. Тт. I-IV. — Киев: Издательство имени святителя Льва, папы Римского, 2007.
Гаврилов М.Н. Св. Лев Великий. — Брюссель, Жизнь с Богом, 1996 — 84 с.
Грабар, Андре. Император в византийском искусстве. — М.: Ладомир, 2000 — 328 с.
Деяния Вселенских соборов изданные в русском переводе при казанской духовной академии. В 7 томах. — Издание 3-е. – Казань: Центральная типография, 1908–1909.
Карташев А.В. Вселенские соборы. — СПб.: Библиополис, 2002 — 560 с.
Лурье В.М. История византийской философии. Формативный период. — СПб.: Axiōma, 2006 — 553 c.
Мейндорф И. прот. Единство империи и разделения христиан: Церковь в 450-680 годах. — М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2012 — 520 с.
Архиепископ Петр (Л`Юилье). Правила первых четырех Вселенских Соборов. — М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005 — 528 с.
Феодорит, еп. Кирский. Церковная история. — М.: РОССПЭН, 1993 — 239 с.
Шмеман А. прот. Догматический союз // Прот. Александр Шмеман. Собрание статей, 1947–1983 : [сборник] – М.: Русский путь, 2009 – 894 с.