Глава 9
Три года спустя
Ева
Три года я прожила, мучаясь сомнениями и надеждами, что Закир одумается и мы будем жить как муж и жена. Я боялась боли поэтому старалась не раздражать мужа выполняла любую его прихоть, и он перестал меня бить. Жизнь текла безрадостно, но ровно.
Когда жизнь твоя лёгкая и беззаботная, а счастье переливается через край, кажется, время летит быстро, перелистывая страницу за страницей. А бывает наоборот, оно тянется, словно полярная ночь, и нет ей конца и края.
Для тех, кому жизнь даёт тумаков по полной, наполняя каждый их день горестными испытаниями, время тянется бесконечно.
Так случилось со мной после того злополучного дня, когда я узнала о том, что мой муж и моя сестра любовники.
Проснувшись на следующий день в своей спальне, я долго лежала, глядя в потолок. Плакала, жалея себя, и даже не пыталась бороться со слезами, насквозь промочившими подушку.
Теперь многое стало понятно. Всё ясно, как божий день, кроме одного, почему Закир согласился жениться на мне, если любит Алию. Зачем надо было портить жизнь мне и себе? Теперь я понимала, как он меня ненавидел и как я ему противна.
Я думала, у меня давно перегорели чувства к человеку, которого я называла мужем. Но почему- то боль от его предательства разрывала на части. Я не понимала, что мне теперь делать? Остаться и жить с ним в одном доме я не могла. И, чтобы не растерять окончательно осколки самоуважения, нужно собрать вещи и уйти. Дать свободу Закиру. Но куда мне идти? Ни друзей, ни знакомых. К отцу нельзя. Что и как я буду ему объяснять. К тому же, стоит только выйти с чемоданом за порог дома, как тут же всем всё станет известно, то, что было и даже то, чего не было. И это ляжет позором на всю семью. Как объяснить, когда нас будут разводить, что одна сестра отбила у другой мужа. А если вскроется, что я, прожив три года с мужем, так и осталась девственницей, тогда позора не избежать. Обо мне будут сплетничать в каждом доме. Каждый, кто стоит и не стоит, будет показывать на меня пальцем.
Раздумывая, я медленно ходила из угла в угол, кусая губы и глотая слёзы. Потом сообразила, что даже не знаю сколько сейчас времени. Утро или вечер? Прислушалась. В доме тихо. Я не знала, чем занимается Закир. Уехал на работу или ещё спит, а может всё ещё развлекается с Алиёй? Мне не вынести, если придётся ещё раз это увидеть. Наверное, сойду с ума или опять потеряю сознание.
Чтобы узнать время, пришлось спуститься на первый этаж. Только там висели большие настенные часы. Моя сумочка с мобильным телефоном стояла на комоде в холле первого этажа. Я помнила, что не оставляла её здесь. Она была у меня в руке, когда я поднялась в спальню к Закиру. Хотя с его пунктуальностью и любовью к чистоте не удивительно, что он принёс её в холл и оставил на видном месте, чтобы я не рыскала по всему дому в её поиске.
Часы показывали девять, а раз за окном светло, значит, сейчас утро и нужно быстро собираться на работу. Не оставалось времени даже выпить чашку кофе, чтобы хоть немного взбодриться. Мы жили в частном секторе недалеко от города, и если бы у меня была машина, то на дорогу уходило бы не больше получаса. А так мне приходилось ехать на автобусе, потом на трамвае и ещё пешком. Я выходила за час и как раз успевала к началу рабочего дня.
Сегодня всё у меня происходило на автопилоте. Мысли об одном и том же сковали мозги и не давали расслабиться. Я усиленно искала выход из создавшейся ситуации и не находила.
– Ева, у тебя всё нормально?
Я подняла голову. Рядом со столом, за которым я работала, стоял начальник отдела Бахтияров Руслан Самирович.
Мне пришлось встать и выйти из-за стола, нехорошо сидеть, когда рядом стоит человек, который старше тебя лет на тридцать, к тому же твой начальник.
– Да, Руслан Самирович. – Я смотрела в пол, не решаясь поднять голову, боясь, что он без труда прочтёт на моём лице всё, что происходит у меня в голове.
– Ты сегодня какая-то не такая, как обычно. Ну, раз всё хорошо, тогда поднимись этажом выше в администрацию президента компании. Зайди в приёмную, передай вот эту папку секретарю. Скажешь, что я передал. Она знает, что с ней делать.
Я быстро взяла папку и направилась к лифту. Уже через минуту шла по коридору этажа, на который нам смертным, запрещено подниматься. Здесь всё было не так, как на тех этажах, где я бывала раньше. Огромные окна в пол. Дорогие диваны и кресла между ними, журнальные столики, некоторые внушительных размеров. Деревья в кадках и цветы, название многих я даже не знала. На той стороне, где не было окон, картины и большие экраны для демонстрации фильмов.
Я засмотрелась на одну из картин и даже приостановилась, чтобы рассмотреть получше и не заметила, как из единственной двери в конце коридора вышли несколько человек и направились в мою сторону. Я обратила на них внимание, когда они уже были в двух или трёх метрах от меня.
Услышав негромкий шум, повернулась и замерла…
Мужчина, который шёл впереди, показался мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, где видела его раньше.
Часто людей сравнивают с каким-нибудь животным или зверем, а мне хотелось сравнить его с птицей. Он был похож на коршуна. Хотя у коршуна клюв загнут к низу, а у него черты правильные я бы сказала благородные. Прямой нос. Плотно сжатые чётко очерченные губы. Красивый овал лица с небольшой ухоженной щетиной. Но самое главное глаза чёрные как ночь, цепкие, жёсткие, как будто в них поселились осколки льда. А взгляд острый, проникающий внутрь и пронизывающий насквозь. Именно они делали его схожим с коршуном или ястребом, я плохо разбиралась в птицах.
Мужчина остановился и некоторое время удивлённо рассматривал меня. Его взгляд не изменился такой же холодный и пронизывающий, только брови домиком взметнувшиеся кверху указывали на то, что он удивлён.
– Ева?
Его голос был таким же, как и вся его внешность. Похоже он попытался смягчить жесткие нотки, но то, что нарабатывалось годами, проявлялось сталью и не хотела исчезать. У меня мурашки пробежали по телу. Но не от страха. Это было что-то другое.
– Рад тебя видеть. Что ты, здесь делаешь?
– Работаю. В финансовом отделе.
Я растерялась его взгляд смущал меня. Нужно было немедленно уйти. Но как? Если он первый заговорил со мной. К тому же мужчины, которые шли вместе с ним, почти полностью закрывали проход и мне понадобилось бы усилие, чтобы протиснуться между ними или обойти.
Он повернулся к ним.
– Идите, я догоню.
Они ушли, а мы остались вдвоём в огромном помещении.
– Ты не помнишь меня?
– Нет.
– Я был знаком с твоей мамой.
Я кивнула. Не зная, что отвечать, осмелилась поднять голову и посмотреть ему в лицо. Лучше бы я этого не делала. Что-то изменилось в его взгляде, что-то едва заметное, появилась какая-то новая эмоция, именно из-за неё моё сердце неожиданно ускорило бег. На меня никогда никто так не смотрел. Я почувствовала себя раздетой. Мои груди
отяжелели, и приятное тепло, расползаясь по животу, опустилось между ног. Никогда раньше я не ощутила ничего подобного.
Рассматривая меня, он слегка прищурился, и это заставило меня волноваться ещё больше. Мне вдруг захотелось коснуться его лица, разгладить незаметные морщинки, провести пальцами по плотно сжатым губам. Чтобы они раскрылись и подарили мне улыбку. Неожиданно поймала себя на мысли, что на самом деле думаю не об улыбке, а о чём-то большем, скрытом глубоко внутри.
Он был выше среднего роста. Я со своими метр шестьдесят четыре без каблука едва доставала ему до подбородка. Не полный и не худой. Наверное, увлекался спортом, потому что через расстёгнутый пиджак и белую сорочку просматривались кубики пресса. Это я заметила немного раньше, когда ещё не зависла на его губах. А сейчас он что-то говорил, а я не слышала, смотрела на его губы и никак не могла оторваться. В голове мелькали картинки, как его жёсткий рот сминает мои губы. А я млею и таю от его прикосновений.
Глупая, наивная мечтательница опомнилась только тогда, когда до меня, словно сквозь сон, донёсся его голос.
– Ева, ты не слушаешь меня?
Растерянно моргнув, покраснела до кончиков волос, понимая, что меня застукали на месте преступления. Стыдно. И как оправдаться, чтобы окончательно не упасть лицом в грязь?
– Простите, мне нужно идти. Я должна отнести документы президенту компании. Он ждёт. – Я лепетала, сама не понимая, что. А его лёгкий прищур стал ещё глубже.