Как я провел 8-е марта 1975? - Вечер во дворе, а первую половину дня на скалах, точнее, на бетонных плитах в конце пляжной зоны, где купаться уже запрещено. Название пляжа, "ждановский" он или "студенческий" давно уже мало кому о чем либо коворит, а скоро и совсем никому ни о чем не расскажет.
Мои спутники обсуждают личную жизнь. Знакомы они давно, а видятся редко.
По законам детективного жанра меня - подростка должны спаивать и вовлекать во что-то нехорошее (постоишь на стреме и отвалим полкуска) но ничего подобного не происходит. От блатного мира у этих двоих только словечки, какими теперь пользуются все подряд - чертежницы, лаборанты. Дети слышат их с экрана из уст всенародно любимых актеров. Оба работают, у обоих есть жены. Тому и другому есть, о чем поговорить, помимо того, что написано в несвежей газете, куда завернута домашняя закуска.
Я прогуливаюсь вдоль пустынного берега такой же пустынной реки , словно хозяин двух больших собак, которым по собачьей хронологии, ужасно много лет, двух дублеров собаки Баскервилей, двух взрослых псов, одетых в человеческие вещи и обувь. Туфли на них чешские, сорочки румынские, брюки на одном из Польши, на другом из ГДР. Ходячий интерклуб на задних лапах. Была такая симпатичная передача "Интерклуб" - в ней играли и пели студенты из развивающихся стран.
Покуда двое моих знакомых беседовали о своем, я курил и думал. И вот о чем я думал весенним днем восьмого марта 1975.
Всю зиму мне не давала покоя одна и та же новая песенка с неожиданно задействованным припевом "уби-дуби".
Она не просто доносилась, она преследовала. Возможно только меня. Другие её не замечали, с нею не носились, за ней не охотились. Она сама являлась и пропадала, как угрызения совести или обида. Когда пару лет спустя один интеллигентный еврей восторженно пересказывал мне новеллу "Преследователь", в моей голове тут же заиграла она - эта Little Miss Trustmaker.
Словно я, запрограмированный киллер, услышал в трубке пароль, превращающий меня в робота. Вот какая это песня - кикимора '75.
Я до сих пор не уверен, слышал ли я её на самом деле. Докажите мне, что это не так, и я - циник и скептик, поверю, что её не было. Не просто поверю, а уверую в новозаветном смысле слова.
Мне до сих пор ничего неизвестно про её автора. Зато мне знакомо имя художника обложки, по ней тоже не понять, в каком стиле музыка на запрятанном в неё диске. Дизайнера зовут Эйси Леман. Год спустя им будет оформлена Metal Machine Music Лу Рида. За которую могли убить, потому что там ведь в самом деле ничего нет. Как произносит эту фразу Виктор Ильченко - там ничего нет.
В числе серьезных представителей поп-музыкальной индустрии, связанных с The Tymes, фигурируют такие яркие личности, как блистательный стилист Борис Мидный и хитмейкер Сэнди Линцер, чье творчество мы недавно почтили отдельным эссе.
Я никак не мог расслышать и запромнить в эфире её название. Только это "уби-дуби". Слова песни были простые, но одно из наглухо закрывало доступ к её пониманию. Из-за этой нелепой "доверительницы" в тексте современная хитовая вещь принимала образ слуховой галлюцинации, сложившейся из фрагментов других, уже отживших песен, в первую очередь всё той же Oobie Doobie, на которую была совершенно не похожа ни по ритму, ни по стилю, ни по настроению. Это был типичный для только что наступившей середины 70-х, соул-поп, классический phylly sound.
И одна буква игрек в названии The Tymes, придавало вполне реальной группе статус неулолвимой стаи каких-то крылатых монстров по типу хлебниковских времирей, эскадрилья летучих обезьян кого там - Гингемы, Бастинды?
Вместо сизых монстроидов, вылезающих по зову Варлей в финале советского "Вия" должна выходить милейшая группа The Tymes, такие же ветераны, что и совсем реликтовые The Dells, торпедоносные The Trammps - демонические кочегары Disco Inferno. Или незабвенные The Tams - страшно подумать, сколько раз я горланил их Be Young, Be Foolish, Be Happy, только потому что мне нравилось это делать. Попробуйте сами - вам понравится. Это прекрасный афроамериканский ответ на Do You Believe In Magic Джона Себастиана.
Я знал, любил и слушал их всех, но эта вот гражданка Трастмейкер - все эти годы она была и не была, словно я спрятал её труп меж тех камней, где выпивали те двое в полдень 8-го марта 1975, когда в британском журнальчике была напечатана вот эта заметка:
Я мог бы выдумать и тех двоих, мог выдумать день и час, чего там день и час, всю свою жизнь, но эта вырезка вполне реальна, как реальны изложенные в ней новости шоу-бизнеса пятидесятилетней давности.
Я прерасно знал, кто такие The Tymes, cскупал и выменивал их диски, но именно эта песня от меня ускользала, пряталась за каким-то метафизическим углом, промелькнув, как двойник убитой жены, которым доводят до ручки преступника, не имея иной возможности доказать его вину юридически в некоторых детективах.
Будучи составлена из чужих частей "трастмейкерша" действительно превратилась в "невесту Франкенштейна", хотя, опять же, подчеркиваю, вм ней нет и не было (иногда такое проступает с годами) никакой патологии, паранойи или чертовщины. Обычная ритмичная песенка о любви, под какие одинаково танцуют как маньяки, так и (до поры до времени) нормальные люди.
"Уби-дуби" появляется неожиданно, только не как у Фрэнка - на последних секундах Strangers In The Night, а в самом начале - по нарастающей, как шум прибывающей электрички, которая может остановиться, а может и пролететь мимо, и вы, не успев прочитать табличку с указанием маршрута, запомните только этот шум, как запомнили "уби-дуби-дуби", которых могло и не быть.
Ведь тысячи тогдашних граждан (ныне скелетов) были уверены, что это "уби-дуби" придумали "криденсы". Так же, как сотни по-прежнему верят, что Битлз были первыми, кто заиграл на электрических гитарах. Умом понимают, что это не так, а подсознательно все равно верят, потому что им нравится это делать.
PS