Итак, в сентябре 1898 года больной Чехов уехал в Ялту. И ведь что занятно, как только Антон Павлович едет в Крым, тут же его знакомые - отцы взрослых дочерей, уже отдыхающих в Ялте, пытаются организовать им встречу с писателем. В октябре 1898 засвидетельствовали свое почтение Чехову приехавшие дочери А.П. Коломнина, коллеги по «Новому Времени», и «принесли мне роз». Вот редактор «Русских ведомостей» В.М. Соболевского умоляет: «Сегодня отправил Наташу в Крым. Если будете близко, навестите и приголубьте. Она Вас очень любит»; и Чехов обещает; «С Наташей, буде она пожелает, будем часто видеться. Я ей очень обрадовался». А в марте 1899-го, там же в Ялте, Чехов дарит девятнадцатилетней дочери редактора «Русской мысли» В. М. Лаврова камешек, «упавший с моего сердца». Поселить свою дочь у Чехова планировал и гимназический приятель П. А. Сергеенко: «Для меня очень ценно будет ее пребывание в Кучук-Кое (еще один домик Чехова в Крыму), если только ты ничего не имеешь против пребывания моей дочери там».
Вот и Корш спешит сообщить о приезде дочери; а может пробует подойти к непокорному Антону с другой стороны... Сначала Нина остановилась на даче ялтинского специалиста по туберкулезу. Но в конце минувшего ноября доктор умер, и оставаться в его доме не имело смысла. Видимо, по рекомендации Чехова она переехала на дачу М.В. Яхненко, где уже квартировал чеховский приятель Вукол Лавров с дочерью, и куда вот-вот должен был привезти свою жену с детьми студенческий друг Антона Николай Коробов.
Но тут вышел забавный финансовый казус. Дача Яхненко была дороговата, и Нине не хватало денег. Чехов выручил, но предупредил сестру: «Девица Корш взяла у меня здесь 100 рублей. Ф. А. Корш, ее родитель, пришлет тебе сии деньги на Дмитровку». Это было 4 февраля. Прошло две недели. Маша – Антону: «Деньги мне теперь очень нужны. Корш не присылал». Еще минуло две недели: «Получила ли деньги? Неужели Корш еще не прислал ста рублей? Ай-ай!». Наконец, 7 марта Корш, все-таки долг вернул. Однако, какой выразительный эпизодик!
Ялтинская зима 1898/1899 гг. была тяжкой для Чехова. Внезапное известие о мучительной смерти отца в октябре 1898 выбило его из колеи: «Отец умер неожиданно, и это на меня подействовало угнетающе, не могу опомниться»; «Настроение большею частью скверное».
А в марте в Ялту нахлынули гости: Горький, Миролюбов. Сам Чехов жил тогда на даче Иловайских, снимал две комнаты на первом этаже: «Я целый день занят, вздохнуть некогда. Чувствую себя свободным только утром, когда встаю и пью кофе, от 7 до 9, а потом начинается толчея…»; «Вчера весь вечер сидели у меня гости; сегодня вечером я сам иду на заседание комиссии — и так верчусь как белка в колесе».
А что же Нина? И для нее нашлось занятие. Как известно, в это время Чехов занимался в Ялте сбором средств голодающим детям Самарской губернии. Волонтеров не хватало, так что Нина появилась очень кстати: ей был поручен сбор пожертвований по квитанциям.
Представление о характере взаимоотношений Чехова с «девицей Корш» красноречиво дают ее сохранившиеся письма за март-апрель 1899. Это даже не письма, а записочки, их немного и практически все одного и того же содержания: «Многоуважаемый Антон Павлович, зашла к Вам, хотела взять марок, да Вас дома нет. Зайду так после 2-х. Если Вам нельзя будет меня подождать, дайте девушке семикопеечных марок, пожалуйста. Нина Корш».
«Многоуважаемый Антон Павлович, опять Вас нет дома. Я пришла за деньгами для голодающих. Если можно, пришлите мне, что собрали, сегодня до 4-х часов. Мне нужно вечером отнести. Простите, что надоедаю. Нина Корш».
Но «надоедала» не одна Нина. Горький с упоением пишет жене: «Всю ночь до шести утра просидел у Чехова. Как он интересен и хорош!»; «Целый день провел с Чеховым»; «Целыми днями толкуем, спорим»; «Видимся мы с ним ежедневно».
Третьего апреля еще одна записка от Нины: «Многоуважаемый Антон Павлович, завтра 8 ч без четверти буду у Вас. Нина Корш». Успела-таки Нина переговорить с Чеховым или нет - вопрос, но «завтра», т.е. 4-го апреля он уехал с Горьким в Кучук-Кой.
В начале апреля в Ялте появились Бунин и Куприн. И опять бесконечные встречи, разговоры…
Нина вновь оставляет записку: «Многоуважаемый Антон Павлович, пришла к Вам купить марок, да опять Вас не застала. Я к Вам на днях пришлю за марками или зайду сама. Оставьте, пожалуйста. Нина Корш". Но Чехову явно не до Нины. А вот как умудрился Д. Рейфилд увидеть в этих деловых записках «кокетливые послания», а Ю. Бычков – «разгоревшуюся любовь» - уму непостижимо!
Сразу отмечу, что Ялта 1899 года - единственный период, когда Антон Чехов и Нина Корш относительно долго находились в единой географической точке, и только тогда теоретически Нина могла бы забеременеть, но Таня-то родилась в 1901 году! Это ж сколько длилась Нинина беременность?! Тем не менее, сей физиологический ляп не помешал Бычкову сочинить о "разгоревшейся любви" пьесу под названием «Натюрлих».
Нина Корш появляется в ней трижды.
Первый эпизод, откровенно пошловатый и безвкусный, представляет встречу Чехова с приехавшей в Ялту Ниной. Барышня сидит у него на коленях; то она его целует – «Милый, разве тебе плохо?», то он с трудом «отрывает уста от ее губ». В перерывах Чехов ни к селу ни к городу произносит монологи, смонтированные Бычковым из цитат чеховских писем, адресованных то Суворину, то Авиловой, то брату Мише и т.д.
Во второй сцене - Чехов в Мелихове за письменным столом. «Рассуждает вслух: - В Мелихово приедет Нина Корш. Добрый, ласковый человек. В разгар первой ялтинской зимы она избавила меня от жестокой непереносимой тоски. У нас роман… Да, как бы не забыть: она любит все молочное. В возбуждении расхаживает по кабинету. Усаживается. Пишет...»
А пишет он (читая вслух) реальное письмо Нине от 18 мая 1899 года. Но поскольку в том письме и намека нет на какие-либо любовные отношения, то Бычков сам притворяется Чеховым и бесцеремонно переписывает концовку письма:
У Чехова – Жму Вам руку и остаюсь пестренький писатель, всё еще вздыхающий по синенькой. А. Чехов» У Бычкова - Жму Вам руку и остаюсь воздыхающий по синеглазой Нине пестренький писатель Антон Чехов». Третья сцена: Ф.А. Корш и Нина:
«КОРШ:…слышала новость? 25 мая Антон обвенчался...
НИНА. Я слышала об этом. (Сидит в глубокой задумчивости). Я беременна, папа. Он об этом не знает. Когда мы встретились на прошлой неделе, я не посмела сказать ему. (После трудной паузы) Хотелось мне поделиться с ним этой радостью… Но она могла оказаться для него непереносимой…
КОРШ. Слава богу, твой отец тебя понимает и радуется ребенку, грядущему в семью нашу. Я при крещении объявляю себя отцом ребенка, даю ему свое отечество и фамилию. Первое время суждено ему жить в нашем имении в Голицыне с кормилицей… Милый Антоша, я позабочусь как следует о твоем потомстве. И об этом никто, ни одна душа знать не будет. Тайна сия велика есть. Натюрлих, голуба Антон Павлович».
И тут опять Бычков демонстрирует свою некомпетентность: ведь, когда Чехов венчался в мае 1901 года, Нина уже несколько месяцев как родила! Но этого не знал Юрий Александрович, не знал он и того, что в 1901 году у Коршей еще не было подмосковного имения Голицыно. Ну а уж фраза – я при крещении объявлю себя отцом ребенка!! – ни в какие ворота не лезет – т.е. Корш признается в инцесте?! Интересно, какова была бы реакция церковного причта в момент сего объявления?! Впрочем, чего удивляться: любая ложь тянет за собой кучу мусора в виде искажений в событиях и датах.
Когда-то Чехов назвал Игнатия Потапенко, бросившего беременную Лику Мизинову - свиньей. Теперь же, по Бычкову, получается, что и сам Чехов такая же свинья. И не только он, но и его сестра Маша, всегда всё знавшая про брата, и папа Корш - свинья, если знал о чеховском отцовстве, при этом молчал, а только без конца передавал Чехову в письмах поцелуйчики и обнимашки. Но Чехов – не Потапенко.
О да, писатель Чехов, этот высокий красавец умел ухаживать за женщинами и не без удовольствия делал это; улыбчивый и остроумный он будоражил их воображение, замешанное одновременно на восхищении и сострадании к его смертельной болезни.
А болен Чехов уже серьезно. Еще 10 марта он писал сестре: «Опять у меня катар кишок; точно такой катар был у Наполеона I, который во время сражений выслушивал своих адъютантов и отдавал приказания в очень неприличной позе». Кто знает, что такое катар, тот поймет, что Чехову явно не до любовных утех: « я уже монах», - горько шутит он. Те шальные юношеские времена, когда Антоша Чехонте и Франц Шехтель бегали «тараканить циркасток» давно уже прошли.
Но одна женщина все же не выходит у Чехова из головы. Еще 27 января 1899 Антон писал сестре: «Если ты познакомилась с Книппер, то передай ей поклон». Маша ответила: «Книппер запрыгала, я передала ей поклон от тебя». Антон – Маше: «Книппер очень мила, и конечно глупо я делаю, что живу не в Москве». 10 апреля 1899 года Чехов уехал из Ялты в Москву, а 17 апреля, «в первый день Пасхи пришёл вдруг Чехов с визитом, он, никуда и никогда не ходивший в гости», - вспоминала Ольга Книппер.
И начался главный чеховский роман.
А с Ниной Корш деловые контакты продолжились.
Ответственное отношение к делу серебряной медалистки Чехов оценил еще в Ялте и теперь планировал рекомендовать ее попечительницей в Алексинском уезде. Для переговоров Нина должна была 20 мая приехать в Мелихово. Накануне Чехов ей писал: «Я и сестра будем поджидать Вас, но лошадей едва ли вышлем, так как все они у нас в разгоне». Однако, что за несколько дней до этого в Мелихово побывала Ольга Книппер. Для нее лошади нашлись: «Мы жаждем Вас видеть, милая Ольга Леонардовна! В субботу лошади будут Вас ждать, начиная с почтового», - писала Мария Павловна. Как говорится, - почувствуйте разницу! Еще один красноречивый штрих в отношениях Антона и Нины.
Приезжала Нина в Мелихово или нет – неизвестно. Во всяком случае, в Летописи жизни Чехова этот факт не отмечен. Но в питерском архиве, в фонде Бестужевских курсов, я нашла документ, свидетельствующий, что 20 мая 1899 года Нина была в Москве у пристава и оформляла документы для отъезда в С. Петербург.
Попечительницей Нина Корш не стала, у нее были другие планы. Сначала она подумывала о питерском Училище фельдшериц, но вдруг поменяла решение, забрала заявление и поступила на историко-филологическое отделение Высших (Бестужевских) женских курсов и в середине августа 1899 года уехала в северную столицу. Нина написала Чехову, что устроилась недурно и занимается усердно. Чехов, верный делу, тут же отправил ей воззвание насчет приезжих чахоточных и просил «несколько адресов особ обоего пола, кои известны Вам как благотворители. Буду бомбардировать филантропов». И прилежная Нина Корш, как и в Ялте, продолжила выполнять его поручения.
В июне 1900 года питерская курсистка Нина узнала, что беременна, перевелась в Москву на курсы Герье и уехала к родителям. Вот и вся история.
Чтобы раз и навсегда исключить Чехова из претендентов на звание отца Тани, необходимо было для начала установить точную дату рождения ребенка, в своем письме Шебалина указывает только год – 1901. Я просмотрела тысячи и тысячи страниц метрических книг в поисках записи о рождении Тани. Но – увы. Однако поиски продолжались и принесли результаты: сначала ответ пришел из Сербии, затем стали поступать сведения и из других источников: Таня Корш родилась 22 февраля 1901 года. Эта дата расставила все точки над i. Чтобы отцом ребенка оказался Чехов, нужно, как минимум, чтобы в период зачатия, а именно в мае 1900 года, предполагаемые любовники находились хотя бы в одном городе. Но весну-лето Чехов живет то в Ялте, то в Москве, а Нина, согласно документам Бестужевских курсов - за две тысячи километров, в Санкт-Петербурге. И все утверждения Шебалиной, а с ними и попытка Бычкова оскандалить Чехова, выставив его мерзавцем, не выдерживают никакой критики.
Но о какой же тайне рождения Тани писала А. Шебалина Ю. Авдееву?
Я разгадала-таки этот ребус!
Окончание и неожиданная развязка следуют..
АНОНСЫ НОВЫХ ПУБЛИКАЦИЙ В ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛЕ https://t.me/fact_chehing