- Коля, сынок, приезжай, приезжай скорее, родимый, совсем плохо мне!
- Мам, ну что опять-то, а? Два дня назад только от тебя вернулся. Ну не могу я по каждому чиху за сто с лишним километров срываться, у меня семья, работа...
- А вот чего тебе дома не жилося? Али я - не семья, а? Нашел себе, тьфу, прости Господи ..
- Мам, не начинай! - грозно прервал старуху-мать Николай, - Про Полю слова дурного не смей сказать, поняла? Она - жена моя, нравится тебе или нет!
- Не приедешь, значит? - слабым голосом поинтересовалась старушка.
- Нет. Сейчас Татьяне позвоню, пусть проведает тебя. Ей с райцентра все ближе, чем мне из города. А хочешь, "Скорую" вызову?
- Не надо, - скорбным голосом ответила мать, - И Тане не звони, не надо. Вот так по мру, никто и не заметит. Найдете когда-нибудь, приберете, а я полежу, подожду пока, мне не привыкать...
- Все, мам, некогда мне, я на работе! - поморщившись от ее слов, воскликнул Николай, - Если совсем невмоготу станет - вызывай сама врачей или меня набери, я вызову. А по пустякам меня не дергай!
Степанида Петровна аккуратно положила мобильный телефон на край стола и промокнула платочком глаза. Вот, и рожай детей, в надежде, что будет кому стакан воды подать. Дождешься от них, как же! Танька, оторва, как школу окончила, в район свинтила, замуж выскочила, а теперь, вот и Николенька бросил, встретил, на свою беду, эту...
При воспоминании о жене сына лицо пожилой женщины исказилось от злобы. Невестку свою, Полину, она ненавидела всей душой, всем сердцем. Добрая, хорошая девушка заслужила такое отношение к себе только потому, что посмела влезть в их семью, отнять у нее любимого сына, увезти его из родного дома.
Николая Степанида Петровна родила поздно - уж далеко за сорок ей было. Думала, что-то по женски, а потом, когда живот стал расти, вообще испугалась, уж не опухоль ли? Понеслась в райцентр, к врачам, так там ее и огорошили: вам женщина, рожать скоро, седьмой месяц, как можно было не заметить?
А вот так и можно было, оказывается. Она и помыслить не могла, после Татьяны-то, дочери, сказали врачи, что не будет у нее больше деток. Она тогда два дня мучилась дома, все никак разродиться не могла. Фельдшерица их, Марья Ивановна, все, что могла, сделала, так и сказала Трофиму, мужу: надо, мол, в район везти ее, в больницу. Иначе ни дитё, ни жену не спасешь.
А как везти? Перемело все так, что не выехать из села - нет пути. Однако ж собрался Трофим Лексеич, запряг Гнедого в сани, с трактором колхозным договорился. Так и ехали - трактор впереди пробивает путь, а за ним, в санях, стонет Степанида да хмурится, сжимает кулаки от бессилия муж ее, управляет санями.
Спасли. И ее, и дочку. Она, правда, Танюшка-то, очень слабенькой родилась, даже не пискнула, но ничего, выходили, слава Богу.
Но сказали, так, мол, и так, больше вам, Степанида Петровна, деток не видать.
Так и жили они с мужем, смирились давно, что одна у них дочь, кровиночка, а вот поди ж ты, на старости лет такой подарок им судьба преподнесла.
Степанида как чувствовала, что мальчика под сердцем носит, сына. Даже имя выбрала - Николай, в честь Николая Чудотворца, ведь иначе, как чудом, его рождение нельзя было назвать.
Конечно, многие посмеивались над ней, пальцем у виска крутили, видано ли - в сорок пять детей рожать? Да у нее дочери уж двадцать три, бабушкой стала уже, внучке годик! А все туда же! Срамота!
А Степанида не обращала внимания на злые языки - она просто была счастлива. Всю жизнь мечтала о сыне, просила Господа, и вот, видать, услышал он ее молитвы, смилостивился.
Сына своего Степанида любила какой-то безумной, больной любовью. Контролировала каждый его шаг, оберегала ото всего, что, по ее мнению, могло хоть как-то повредить ее ненаглядному Николеньке.
Муж ее, Трофим Лексеич, поначалу все же пытался вразумить супругу свою, ругался с ней, пару раз даже чуть до драки не дошло.
- Что ты из него б а б у растишь? - кричал он Степаниде, - Охолонись! Отстань от мальчонки! Хватит у юбки его держать!
Но когда Коле исполнилось восемь, отец слег, в ещё через два месяца его не стало - остались мать с сыном одни. Тут уж почувствовала Степанида свою безграничную власть над сыном, больше никто не смел ей указывать, как правильно растить Николеньку.
Дочь, Татьяна, хоть и приезжала частенько, к матери с советами не лезла - у самой трое ребятишек, своих забот хватает.
Вот и рос Николай подле материной юбки, в объятиях ее всепоглощающей удушающей любви и заботы. Мальчику были строго запрещены простые детские радости, как то: катание на санках, игра в снежки, поход в лес по грибы и ягоды, рыбалка, купание в речке. Друзей у него тоже не было - никто не хотел водиться с маменькиным сынком.
Пока был еще маленький, Коля не замечал ничего странного в поведении матери, думал, что у всех так, все так живут. Он видел, знал, что мать любит его больше всего на свете, да и сам отвечал ей тем же, был ласковым, послушным, звал ее не иначе, как мамушкой.
Однако, подрастая, Николай понял, что контроль со стороны матери за его жизнью выходит за любые рамки, выглядит, по меньшей мере, странно, ненормально. Он пытался было сопротивляться, отстаивать свое право на свободу, да куда ему было тягаться с матерью! Влияние Степаниды на него являлось едва ли не абсолютным, ведь она вырастила его, знала все его слабые места, прекрасно умела манипулировать.
Настоять на своем у парня получилось лишь однажды: после школы он, не без помощи старшей сестры, смог уговорить ее отпустить его учиться в техникум, в райцентр.
Жить, конечно, полагалось у Татьяны, ни о каком общежитии Степанида и слышать не желала. Более того, каждую неделю она наведывалась к дочери с инспекцией, чтобы посмотреть ,как живёт ее Николенька. Однако все равно такая жизнь была лучше, чем нахождение под постоянным бдительным присмотром матери, и Николай, наконец, расцвел, нашел друзей, почувствовал вкус жизни.
После техникума парень, уже вкусивший сладость свободы, пытался было настоять на том, что поедет работать в город, да только мать, услышав такие речи, схватилась за сердце и повалилась кулем на пол.
Перепуганный насмерть Николай бросился к соседям, за фельдшером...
Степаниду тогда увезли в больницу, где она провела десять дней. Ничего серьезного с ней не случилось - просто переволновалась, разнервничалась, вот и подскочило давление, накрыл гипертонический криз.
Николай неотлучно находился возле матери, сидел рядом с ее постелью, держал за руку и все каялся, каялся... А Степанида не уставала слабым дрожащим голосом выговаривать ему, что вот, мол, до чего довел он мать родную, чуть в могилу не свёл своим своеволием.
Женщина видела, как напуган сын, и поняла, что теперь у нее появился ещё один рычаг управления - имитация проблем со здоровьем.
Естественно, ни в какой город Николай не поехал. Остался с матерью, чувствовал свою вину. К тому же теперь, чуть что, ей становилось плохо, темнело в глазах, кружилась голова, зашкаливало давление - ну вот как ее в таком состоянии оставить одну?
Так и просидел Николай до тридцати пяти лет возле материнской юбки, как того всегда желала Степанида. Работу и в родном селе нашел, здесь проблем не было. Колхозы к тому времени давно канули в небытие, а бывшую колхозную ферму выкупил один бизнесмен, собственное подворье решил организовать, скот разводить, поля засевать. Вот у него и работал Николай, зарплатой был доволен, не обижал его начальник. Зато и пахал за четверых: и комбайнером был, и агрономом, и механиком, а когда требовалось, то и скотником.
Жил Николай, как и прежде, бирюком, общался только с матерью да с парой соседок ближних, таких же старушек. Друзей в родном селе так и не заимел, с девушками отношения тоже не особо-то и складывались. Точнее, совсем не складывались.
Однажды, сразу после техникума, завязался у него роман с бывшей одноклассницей, Настей Лагуновой, так мать, как прознала, такой крик подняла! Целую компанию развернула, чтобы отвадить от кровиночки "поганую девку". Да только отваживать никого в итоге не понадобилось: Настя, один единственный раз услышав, как отзывается о ней потенциальная свекровь, тут же дала незадачливому Ромео своему от ворот поворот, и уже через год благополучно вышла замуж.
А Николай решил впредь вообще больше отношений не заводить - все равно мамушка жизни не даст, если он, не дай Бог, вздумает обзавестись семьёй.
Да только судьба, как говорится, и на печке найдет.
Не успел Коля отметить свое тридцатиаятилетие, как неудачно оступился, упал, сломал ногу. Да так сломал,что пришлось не просто гипс накладывать, а делать операцию, вставлять спицы.
В общем, в больнице провел Николай тогда почти три недели. Мать, которой к тому времени было уже восемьдесят, навещать его не имела возможности, поэтому переживала дома, поручив заботу о сыночке Татьяне. А мужчина, впервые за много лет, смог вздохнуть полной грудью, насладиться покоем и свободой.
Здесь же, в больнице, он и познакомился с Полиной. Веселая симпатичная медсестра с натуральной русой косой и добрыми голубыми глазами запала прямо в сердце Николаю. Набравшись смелости, он начал проявлять к ней знаки внимания, неловко, неумело ухаживать...
Их отношения продолжились и после выписки. Николай, будучи на больничном, стал часто наведываться в райцентр, то под предлогом перевязки, то на осмотр, то за лекарствами.
В конце концов, уже летом, когда сняли спицы, домой к Николаю они с Полиной приехали вместе - мужчина решил, что пришла пора познакомить возлюбленную с матерью. А чего тянуть? Обоим уже не по двадцать, и даже не по тридцать.
Степанида, едва глянув на девицу, сразу поняла - быть беде. Уж такими влюблёнными глазами смотрит на эту пигалицу сын - того и гляди уйдет, бросит ее на старости лет одну.
Была она женщиной умной и рассудила так: своей неприязни не выказывать, а то ещё, чего доброго, уедет Николай. Нет, тут хитрее нужно быть, поступить по-,умному. Она ласково улыбалась будущей невестке, исподволь расспрашивая ту, откуда она, кто родители, какое образование, работа...
Тут и выяснилось, что Полина приехала из города, живёт в райцентре с теткой. В городе у нее ничего не осталось, родители умерли один за другим, а квартиру, как оказалось, завещали младшему брату. Вот и уехала Полина сюда - тетка сама позвала, одинокая она, вот и приютила.
Замужем Полина, не смотря на не юный уже возраст, не была, все ждала своего единственного.
- И вот, наконец, дождалась! - нежно взяв ее за руку, закончил Николай. Степанида Петровна поняла: отговорить от женитьбы сына не получится. Да и Николай, проводив возлюбленную на рейсовый автобус, заговорил о скорой свадьбе.
- А жить где же станете, сынок? - осторожно поинтересовалась Степанида Петровна.
- Да, наверное, в район поедем, Поле место терять невыгодно, а я везде себе работу найду.
Сердце старушки сжалось: так она и думала, что эта змея подколодная увезет ее мальчика, отнимет его у нее!
- Да зачем вам а район? - стараясь не измениться в лице, спросила Степанида Петровна, - У нас как раз фельдшер скоро нужен будет новый - Марина-то в декрет уходит, да по секрету давеча шепнула, в город они перебираются, на работу обратно не вернётся уже. Вот твоей Полине и тепленькое местечко, да и тебе менять работу не придется.
- Так ведь ей, наверное, выучиться нужно?
- Так и пущай себе учится. Время есть ещё. А может, и так договоритесь. А жить здесь станете, дом у нас большой, поместимся как-нибудь.
Но оказалось, что переучиваться Полине не нужно, она итак по образованию являлась фельдшером, а медсестрой работала, потому что свободных мест по ее специальности не было.
Женщина с радостью ухватилась за возможность стать сельским фельдшером и не уставала благодарить Степаниду Петровну за то, что та подсказала про эту такую желанную вакансию.
А довольная старушка лишь благосклонно улыбалась и думала: «Радуйся, д у р о ч к а. Недолго тебе осталось. Уж я постараюсь, все сделаю, чтобы выжить тебя, отвадить от моего Николеньки. Пока я жива, его сыновий долг - подле меня быть, и ни одной другой б а бы в моей доме я не потерплю!»
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом