Свадьбу Николай и Полина сыграли скромную, домашнюю. Из приглашенных только мать жениха, сестра с семьёй да тетка невесты.
НАЧАЛО ЗДЕСЬ:
Жили поначалу мирно, хорошо. Молодые работали, а Степанида Петровна все присматривалась к невестке, думала, как лучше действовать, чтобы выставить наглую д е в к у из своего дома, да так, чтобы и Николай за ней следом не ушел. Очень уж он жену свою любил, это было видно невооружённым глазом. Ради нее, глядишь, и от матери родной откажется, с него станется, неблагодарного.
Ночи напролет не спала Степанида, все вынашивала свой коварный план.
Поначалу решила в неверности обвинить Полину, осрамить ее на все село, опозорить. А что? К ней в медпункт всякие ходят, и молодые мужики тоже.
Стала она исподволь, осторожно, наговаривать сыну на невестку. То, мол, вчера Петька Омарцев как зашёл в медпункт утром, так только к обеду и вышел, да м о р д а довольная такая была у него, как у кота мартовского.
То Пашка Гришин чуть не каждый день к фельдшерице захаживает, сидит подолгу у нее, однажды даже до дому провожал.
Николай поначалу не придавал значения словам матери, однако, как говорится, вода камень точит, вот и он со временем засомневался. Невесёлые мысли стали одолевать мужчину. Смотрит он, как жена любимая по дому хлопочет, улыбается, песни вполголоса напевает, а у самого в груди все сжимается. Неужто, правду говорила мать? Иначе с чего бы ей такой счастливой расхаживать?
Даже решился проследить за супругой своей Николай, вот до чего его ревность довела. Несколько дней, сказавшись больным, отпрашивался с работы, а сам - бегом к медпункту. Притаится за толстым стволом старого дуба, что рос за углом здания, и смотрит, кто к его жене приходит, кто и через какое время выходит.
Однако, как ни старался, ничего подозрительного не заметил.
Казалось бы, живи и радуйся, убедился ведь, что верна тебе супруга, ведёт себя прилично, скромно, вольностей не позволяет. Ан нет, ещё пуще гложет Николая проклятая ревность. Ну не могла же мать выдумать это все, в конце концов? Зачем ей это?
Так продолжалось пару месяцев, пока, наконец, Полина сама, видя, что с мужем ее творится что-то неладное, не вывела его на разговор.
Тут-то он ей все и выложил, как на духу, устал молча страдать и копить в себе подозрения.
А Полина.... Сначала посмотрела на него изумлённо, только глазами своими красивыми хлопала, а потом каааак засмеётся!
- Коля, милый, да ты что? Да в своем ли ты уме? Ну да, Петр Аверьяныч заходил тогда, по весне ещё, плохо стало. Ну я его и уложила в процедурке, первую помощь оказала, а потом захожу, а он спит! Ну я будить не стала, думаю, нет же никого, пусть спит себе, устал, поди. Так он, как проснулся, все благодарил, так, говорит, выспался, Полиночка Сергеевна, аж как будто заново родился!
- А Пашка?
- Гришин-то? Так на перевязки бегал же. Я ж тебе рассказывала, Коль, он ногу себе рассек, зашивали. Вот и бегал обрабатывать каждый день.
Николай молчал, не зная, как и реагировать на это, верить или нет, а Полина посмотрела на него очень внимательно и сказала:
- Значит, так. На первый раз я тебя прощаю. Понимаю, что ты от большой любви ревнуешь, боишься потерять. Но впредь, если хочешь, чтобы я рядом с тобой осталась, обещай, что больше такого не повторится. Я тебе верна, поводов не давала подозревать меня. Обидно мне, милый, что ты мог так обо мне подумать.
На том и помирились. Только с того дня стала Полина внимательнее приглядываться к свекрови - Николай-то сказал, откуда у слухов да наговоров ноги росли.
А Степанида, поняв, что не сработал ее план, другой повод для развода придумала.
- Чтой-то живёте, сынок, живёте, а Полина все не понесет никак, - вздыхала горько, оставшись наедине с сыном, - Видать, не дождусь я внучат, на руках не подержу.
- Да погоди, мама, всему свое время, - отмахивался Николай.
- А может, пустая она, а, Николенька? Точно, как есть, пустая! Оттого и замуж никто ее не брал там, в городе-то. Видать, прознали. А здеся чужая, никто ничего про нее не ведает, вот и пристроилась!
- Да откуда ты все это берешь? - рассердился мужчина, - Сама придумала, сама раздула, сама же и дальше по селу понесешь! Угомонись, мать, мы ещё и года не прожили с Полиной, успеем детишек нарожать.
Злилась Степанида Петровна, что ничем не может принять сына, никак он не соглашается от жены своей избавиться. А та, нахалка, ходит, нос кверху, да посмеивается над старухой исподтишка, глазенками своими хитрыми ее сверлит.
"Ну, погоди у меня! - думала Степанида, сжимая кулаки в бессильной своей ярости, - Я те устрою!"
Стала она вновь на здоровье жаловаться, да так, что как будто с каждым днём ей все хуже и хуже делается. И кости-то у нее все выворачивает, и голова, того и гляди, треснет, и глаза не видят. А в один прекрасный день обезножила старуха - с постели встать не может. Лежит, охает, слезы катятся градом.
Полина бросилась было к ней, помочь хотела, да та как закричит:
- Не подходи,змея! Знаааю, знаааю, ты это!
- Да ты о чем толкуешь, мама? - вступился за жену Николай, - Дай, Полина осмотрит тебя, она же, как-никак, медик!
- Не нужно мне таких медиков. Это она, сынок, жена твоя, меня чуть в могилу не свела. Не хочет со старухой жить, измывается. Как ты за порог - так и изводит меня, изводит! Вот и потравила, чай, в еду что подсыпала!
- Степанида Петровна, опомнитесь, да вы что? - ахнула Полина, - Да я вам ни в жизнь слова грубого не сказала!
- Вон, как хвостом-то замела, лиса! - не унималась старуха, - Чует, что скоро правду узнаешь! Да я тебя, окаянную, на чистую воду выведу, дай срок!
- Разумом, что ли, помутилась она? - вздыхал Николай, сидя на кухне и обхватив голову руками, - Бред какой-то несёт.
- Ну а что ты хочешь, Коленька, возраст! - пыталась успокоить мужа Полина, - Давай-ка я в больницу нашу съезжу, попрошу, чтобы сюда доктора прислали осмотреть ее, раз уж она мне не доверяет?
На том и порешили.Приехавший из районной больницы врач, тщательно осмотрев и внимательно выслушав Степаниду Петровну, отозвал в сторонку Николая.
- Спешу вас обрадовать, ваша матушка совершенно здорова, - тихо, чтобы старушка не могла его услышать, сказал он, - Нет, есть, конечно, старческие изменения, никто из нас их не минует, однако для своего возраста она прекрасно сохранилась, многим помоложе фору даст.
- А с головой все у нее нормально, доктор? - взволнованно спросил Николай, - Придумывает, не пойми что!
- Я, конечно, не психиатр, однако со своей стороны отклонений не вижу. Ваша мама в здравом уме и твердой памяти.
- Так что же тогда с ней? Она жалуется на невыносимые боли! Кричит, встать не может!
- Знаете, такое бывает. Иногда старики таким образом пытаются привлечь к себе внимание. Может, вашей маме не хватает любви, заботы?
- Да куда уж больше. Ни ссор, ни скандалов, мирно живём, с нее пылинки сдуваем!
- Ну, тогда не знаю, - развел руками доктор, - Однако точно могу утверждать, что все ее симптомы надуманы, ничем таким ваша мать не страдает.
Врач попрощался и уехал, в Николай, озадаченный его словами, решил понаблюдать за матерью, чтобы убедиться, что она в самом деле симулирует и притворяется. Он поговорил с женой, и Полина поддержала его, согласилась помочь. Ее глубоко ранили слова Степаниды Петровны и женщине очень хотелось вывести ее на чистую воду, снять с себя все незаслуженные обвинения.
Супруги сказали пожилой женщине, что со следующего дня придется ей с утра и до вечера побыть дома одной - им работать нужно, итак уже сколько отпрашивались.
С утра помыли ее, покормили, переодели в чистое, рядом с постелью поставили столик с едой, чаем, пульт от телевизора и мобильный телефон возле подушки разместили и ушли. Вот только на работу они не пошли, вышли из калитки, разошлись в разные стороны, а сами огородами вернулись в родной двор, тихонечко вошли в сени и притаились, прислушались.
Долго ждать не пришлось. Не прошло и получаса, как Степанида Петровна легко поднялась с постели и бодро прошагала в кухню. Налила себе чаю, наложила в тарелку сваренной утром Полиной каши, сделала бутерброд. С аппетитом позавтракав, старушка, ещё пару часов назад убеждавщая родных, что ей кусок в горло не лезет, достала свое вязание и, примостившись на стуле, стала ловко перебирать спицами, что-то бормоча себе под нос.
Тут-то и вошли в дом Николай с женой. Увидев их, Степанида Петровна вязание бросила, да и сама повалилась со стула на пол, словно мешок с мукой, и принялась стонать и охать.
- Не притворяйся, мамушка, мы давно за тобой наблюдаем! - холодно прервал Николай ее причитания, - Скажи лучше, для чего ты весь этот спектакль устроила.
Тут уж не выдержала Степанида. Поняв, что притворяться бессмысленно, принялась кричать, костерить Полину. Последними словами обзывала невестку, требовала сына немедленно развестись, иначе грозила проклятие материнское наслать на него.
Кончилось тем, что супруги, наспех собрав кое-какие свои вещи, уехали в райцентр, к сестре Николая, оставив старуху в одиночестве захлёбываться собственным ядом.
К ней они больше так и не вернулись. Уладив дела с работой, перебрались в город. Сначала снимали жилье, в потом и ипотеку оформили, в свою квартиру въехали. А тут и радостная новость подоспела: узнали Николай с Полиной, что скоро станут родителями.
Степанида Петровна, однако же, не унималась. Каждый день по несколько раз звонила сыну и жаловалась на то, что находится чуть ли не при смерти. Взывала к его сыновей любви, говорила о каких-то долгах, о том, что всю жизнь свою на него положила.
Но Николай был тверд. Он хорошо знал свою мать и решил больше не идти у нее на поводу. Во-первых, под угрозой того, что вообще больше не будет приезжать, взял с нее обещание, что впредь ни одного дурного слова о Полине она не скажет. Во-вторых, свёл общение с мамушкой к минимуму - договорился с сестрой, что будут навещать ее по очереди: неделю Татьяна, неделю он. В свою "смену" Николай приезжал на выходные, привозил продукты, готовил, прибирал в доме, чинил, если что-то требовало ремонта. А главное, старался держать себя в руках и никак не реагировать на провокации матери. Полина ездить с ним отказалась наотрез после всего, что ей пришлось вынести от свекрови, да он бы и сам ее не взял с собой - в ее положении нервничать лишний раз не стоит.
Так и жили. Вроде не бросил мать Николай, свой сыновий долг исполнял, досматривал, вместе с сестрой, да только отдалился, совсем чужим стал. Поздно поняла Степанида, что, стараясь привязать к себе сына, сделала только хуже - совсем его от себя оттолкнула своими выходками. Она бы, может, и хотела все исправить, да только гордость не позволяла. Это ж пришлось бы перед Полиной лебезить, прощения просить, да кто она такая? Много чести!
Так и умерла Степанида Петровна одна, никому не нужная, наедине со своей злобой и ненавистью. Стало однажды ей плохо по-настоящему, прихватило сердце, да вот только никто из детей не поверил ее жалобам, не приехал спасать.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом