Шли неспешно, рассматривали бабочек и цветы. Большинство из моих коллег не знали, что это за цветы и уж, тем более что за разноцветные бабочки порхали вокруг нас, поэтому чувствовали себя на другой планете. Мы спугнули стаю стрекоз, отдыхавших на кисточках жёлтого донника и почти минут десять смотрели, как они кружат над нами и охотятся на мух и какую-то летающую мелочь, которую мы подняли. Это они делали очень лихо, выделывая фигуры высшего пилотажа.
Чем дальше мы уходили от берега, тем сильнее пахли цветы, да так, что от запаха кружилась голова. Женщины, нарвав цветов, сплели венки, и теперь были похожи на лесных духов. Трава была такой высоты, что видны были только их плечи и головы в венках, а тела были не заметны, потому что почти у всех были тёмно-зелёные или синие костюмы. Ольга Степановна мурлыкала: «Степь да степь кругом». Пела она хорошо, и песня, как ни странно, вплеталась в звон цикад и пение птиц. Наслаждение не с чем было сравнивать, что-то из детства, но давно забытое. Это всех очень волновало.
Несмотря на призывы Марта двигаться быстрее, все то ли от упрямства, то ли из-за лени, еле-еле тащили ноги. Периодически кто-нибудь садился на корточки и рассматривал, то огромного кузнечика, взиравшего на мир изумрудными глазами, то толстого жука с бронзовыми крыльями, пытающего взлететь с листа репейника. Для городских жителей это было всё настолько новым, что они ощущали себя чуть ли не туристами на далёких Галапагосских островах.
Женщины, ахая, то и дело кричали: «Смотрите-смотрите!». Все бросались смотреть, восторгались находкой, обсуждали и отправлялись дальше, до нового вопля «Смотрите!». Они, то толпились вокруг визжащей Викочки, на которую сел богомол и гладили того, любуясь его глазами и крыльями, то в ужасе смотрели на огромных дыбок, похожих на пришельцев из космоса, то наблюдали, как в цветах татарника возятся толстые шмели, то рассматривали муравьиные фермы на листьях бодяка. Видимо, поняв переживания городских жителей, наши тренеры махнули рукой на впавших в детство сотрудников фирмы.
Наткнувшись на развалины какой-то турбазы или дома отдыха, все принялись ходить по останкам старых корпусов, рассматривая брошенные журналы, оставленные кем-то кружки, игрушки, заколки и расчески. То один, то другой хвалились находками: резиновыми мячиками, куклами-инвалидами, без рук и ног, расчёсками, пластмассовыми игрушечными ведёрками, стопкой тяжелых фаянсовых тарелок с надписью «Общепит». Наши тренеры с трудом выгнали всех из этих развалин и направили к устью оврагу.
Лестер, осмотрел всех, и строго проговорил:
– Значит так! Или мы немедленно возвращаемся и прерываем тренинг, или вы научитесь слушать и подчиняться. Это не парк.
Ольга Степановна сняла венок, и умильно пролепетала:
– Поймите, здесь так красиво и интересно! Мы даже не представляли, что у нас под боком такая красота! Простите нас! Больше это не повторится.
Все загудели, соглашаясь, и даже взялись за руки, как дети.
– Ладно-ладно, – пробурчал Лестер и покачал головой, не зная, что делать с этим «детским садом».
Теперь все шли без остановок, но женщина все время трещали, заглушая насекомых. Перед входом в овраг Лес всех ещё раз остановил и сообщил:
– Идти парами, но не рядом, а друг за другом. Господин маркиз вам будет рассказывать о растениях, а вы должны запоминать и следить, чтобы вас не покусали клещи. Каждые двадцать минут осматриваться. Постарайтесь договориться, кто с кем идёт в паре! Даю пять минут, чтобы вы приготовились.
Наши дамы зачирикали, игриво рассматривая мужчин. Француз замахал руками.
– Стойте-стойте! Перед тем, как войти в этот овраг, осмотритесь, но лучше ничего не трогайте. Вокруг сплошь лекарственные растения, – он стал срывать цветы, показывать нам и ворковать о растениях. – Сныть съедобна, а тушёная по вкусу превосходит спаржу, лечит артриты и артрозы, у неё изумительный набор витаминов и минералов. Таволга – медонос. В древности говорили, что таволга сорок болезней лечит. Сегодня особенно важное, что таволга – это набор витаминов и минералов и одно из уникальных природных антивирусных средств. Она лечит герпес, грипп, ОРЗ, и даже вирусный гепатит. А вот посмотрите на это чудо цветок – зопник. Как его сюда занесло с луга, я не знаю?! Он лечит гастрит, геморрой, но повышает свертываемость крови. А вот этот чудо из чудес – подмаренник, он лечит опухоли, задерживая их рост и так помогает организму справиться с онкологией. – офисный планктон дружно ахал, маркиз улыбнулся всем. – Всё-всё! Больше не буду вас терзать знаниями, но посмотрите вон на те зелёные елочки хвоща. Это чудо усиливает рост волос, делая их здоровыми и густыми. Теперь можно двигаться дальше и наслаждаться.
Викочка попросила:
– Господин Лестер, пожалуйста, разделите нас на пары! Подалуйста, а то мы не пять, а двадцать пять минут будем выбирать, кто с кем.
Лестер быстро разбил всех на пары. Я очень рассчитывала на Кирилла, но мне достался Эрве, который поклонился, но я заметила, как он прищурился, осматривая меня. Я мысленно пожала плечами. Конечно, он был красив, как мушкетер из фильма, и накачан, но я не собиралась перед смазливым аристократом распускать хвост, тем более, что явно ему не понравилась. А жаль! Бабушка Клара говорила, что мужчины, знающие травы, это – художники, способные слышать песню леса. Я впервые встретилась с биологом, с ним можно было бы о многом поговорить.
Услышала, как сзади француз фыркнул и засопел. Подумаешь! Не больно-то и хотелось! Приеду домой, куплю справочник лекарственных трав и прочту от корки до корки. (Сзади раздался кашель.) Да и болезный он, то кашляет, то сопит. Ладно! Он же иностранец, а они все сплошь хрупкие, как, впрочем, большинство мужчин с образованием. Он там какой-то доктор, и удивительно, что он ещё очки не приобрёл. Видимо, в тренажерный зал ходит, чтобы совсем не загнуться от гиподинамии, бедолага. Представляю, как он вещает студентам свои великие мысли в кавычках и смотрит на всех свысока. Хотя на меня смотреть свысока не проблема. У меня рост сто шестьдесят три сантиметров. Хотя если я встану на цыпочки, то почти достигну роста моделей, а он просто… О! Выпендрёжник!
Я чуть не вписалась носом в дерево и вздохнула. Ну. не глупо ли думать о французе, если я в таком лесу! Никто не знает, что в лесу я схожу с ума, как пчела на лугу. Эх! Какая здесь красота! Зелёный коридор, стены которого светятся. Да что там какая-то Африка! Вот где джунгли! Я даже закрыла глаза, чтобы лучше почувствовать запахи леса и тишину.
Спустя пару минут вся наша группа втянулась в овраг. Когда мы подходили к нему он казался обыденным, мало ли таких же в Жигулях, но внутри этот овраг превратился в загадочный лес-туннель. Теперь все пошли гуськом, молча, по тому, как все шли и вертели головой. Я поняла, что многие никогда не бывали в таких местах и потрясены. Удивилась тому, что мужчины фирмы ёжились и чувствовали себя неуютно, а женщины явно наслаждались, наверное, они потомки дриад. Наверное, интересно быть дриадой – попитался солнечным светом, попил росы, и никаких диет.
Эх! Почему же я раньше за Волгу не ездила?
Эрве тихо шепнул в спину:
– Интересно?
– Je parle couramment le français, on ne peut pas chuchoter. (Я свободно говорю по-французски, можно не мучиться с переводом.)
– А я по-русски. Je sais qui vous Êtes. Pas la peine de se montrer! (Я знаю, кто Вы. Не стоит демонстрировать себя!).
– Что?! Больно надо! Я хотела помочь.
– Вы себе помогайте, а то вы быстро останетесь без глаз, – проворчал он, отведя ветку, в которую я чуть не воткнулась, потому что слушала его.
– Спасибо! – буркнула я и замолчала.
Спрашивается, ну что я переживаю из-за этого типа? Ну, не нравлюсь я ему, ну, так и не обязана! Тоже мне супер-пупер наблюдатель! А ветка, ну что же это просто ветка, и, наверное, местный леший мне сообщил, что у леса свои взгляды на нормы поведения.
Я развеселилась, представив себе правила, которые повесил бы жигулёвский леший на тропинках. Первым из которых было бы: не бежать, а скользить, а второе правило было бы не шуметь. Слушать лес – это же… Хорошо быть дриадой!
Так получилось, что мы с французом шли последними, и теперь в полном молчании. Видимо, поэтому я почему-то почувствовала себя рыбой, плывущей среди зарослей водорослей. К тому же пройдя через многочисленные листья деревьев, свет тут был зеленоватым. Даже самому скучному и упёртому урбанисту здесь бы понравилось!
Весь огромный, похожий на расщелину овраг зарос высоченными и тонкими осинами и берёзами, серебристые стволы которых казались светящимися. Тропа, по которой мы шли, была очень узкой. В свое время ей часто пользовались, но теперь она была засыпана листьями и сухими ветками, и была едва заметной из-за папоротника орляка, покрывавшего всю землю. Листья на земле, пережив зиму приобрели цвет старой бронзы и на них не было ни грамма пыли. То там, то сям торчал призрачный петров крест, казалось, что он не падает из-за лежащих обломков сучьев берез, похожих на чьи-то кости.
Ветер, который гулял по поляне, здесь был не властен, и запахи земли и растений делали воздух вязким и густым. Справа и слева от тропы резко уходили вверх обрывистые склоны. В некоторых местах, чтобы влезть по склону даже ловкому человеку пришлось бы приложить большие усилия. Стены из почти белого известняка были в трещинах, и казалось, они держатся только за счёт корней деревьев, которые как-то умудрились вырасти в расщелинах. Было очень влажно, и почему-то не было слышно птиц и насекомых, видимо, работало второе правило лешего – «не шуметь».
На первом более или менее свободном участке последовала команда осмотреться. Я внимательно осмотрела волосы француза, потом оторвала узкую полоску от своего головного платка и заплела его волосы в косу, перевязав её лентой. Он приподнял брови, но ничего не сказал.
Задрала его майку и осмотрела хорошо развитое тело. Действительно, мужик – поклонник фитнеса! Мышцы у него были, что надо. Француз вздрагивал кожей и сопел, пока я его осматривали. Слава Богу, на нём были треники с плотной резинкой, но ноги я осмотрела тщательно, потом вытащила из-под брючин носки и натянула их поверху. Он хмыкнул и пророкотал:
– Моя очередь!
Тщательный осмотр меня не взволновал, потому что я закрыла глаза, но рассердилась, когда он внимательно осматривал мои ноги. У меня там не было щелей, но оказывается, он отдирал семена репешка, которые облепили мои штанины. Потом неожиданно сжал мою руку и шепнул:
– Слышишь?
Как только мы все остановили, появились лесные звуки: кто-то попискивал в кроне деревьев, слышался шорох падающих веточек.
Что же услышал француз необычное? Я прислушалась и поняла. С одной стороны оврага чирикали птицы, кто-то шуршал в подстилке, а с его другого бока была мёртвая тишина. Такого не могло быть, и никакое материалистическое объяснение здесь не годилось! Я только хотела сообщить о своём наблюдении, как на той стороне оврага, где было так мертвенно тихо, увидела невероятное – ветер узкой струёй пролетел между деревьями и встопорщил папоротники. Ветер дул в сторону Волги. Как это? А законы физики?
К нам скользнул Кирилл с цветком лютика, сунул его в руки Эрве, и, улыбаясь, проговорил:
– Видели? Просто стрела из воздуха, да и только! Леший, как может, помогает. Надо возвращаться, и, причём бегом! Что-то произошло в лагере. Не заметили, кто уходил с экскурсии? Вы шли последними.
– Мимо нас никто не проходил, – уверила я его. – Да и вроде все на месте.
– Это кем надо быть, чтобы успеть уйти и вернуться? – удивился Эрве. – Хоть мы и стоим на тропе, но под ногами листья. Услышали бы.
– Может он не отсюда ушёл, а тогда, когда мы были на поляне. Мы же едва тащились, среди этих репейников, –предположила я.
– Он, значит ушёл, а потом вернулся и нагнал нас? – засомневался Кирилл. – Хотя действительно, мы же там почти сорок минут наслаждались местной экзотикой. За сорок минут можно многое натворить.
– Надо посмотреть, что все нацепляли на штаны! – предложила я.
– Он же не дурак! – Эрве отгибал у лютика лепестки. – Смотрите!
И опять по склону над папоротниками прошелестел ветерок, создав видимую воздушную стрелу в сторону лагеря.
– Э-э! Стойте, смотрите! – неожиданно завопил идущий впереди Руслан Ребров из отдела доставки. – Сюда! Посмотрите, что мы нашли! Какая-то пещера. Смотрите, на камнях следы кирки!
Мы подошли ближе. В склоне горы темнело отверстие входа в пещеру, частично заваленное стволами деревьев, но внутри виднелись следы крепежа.
– Да что же Вы удивляетесь-то?! Это же Серная гора! – отмахнулся Кирилл. Все столпились вокруг него и стали тихо перешёптываться. Кирилл удивился. – Разве вы не знаете, что здесь разрабатывали серу в восемнадцатом веке по указу Петра I? Сера применялась при производстве пороха. Жигулевское месторождение было одним из крупнейших в России. В год добывалось по 1500 пудов серы. В 1764 году добыча серы прекратилась из-за того, что истощились запасы. Вот что! Не советую лезть внутрь. У нас нет плана древних рудников и там легко заблудиться, если нет карт проходов.
– Старинные рудники?! У нас в области? – воскликнули почти все.
– Мы должны туда заглянуть и сидеть у входа, что ли? – с тревогой спросила Ольга Степановна. – Я слышала, что на тренингах сидят в темноте и молчат.
Все мои новые коллеги покачали головой, а Лестер улыбнулся.
– Нет-нет! Первый тест вы прошли, вы проявили выносливость, любопытство и терпение. Можно возвращаться назад в лагерь.
Обратно мы шли быстро. Теперь замыкающими шли Конрад, Вася и Саша. Они что-то весело рассказывали Ольге Степановне, та, кокетливо улыбаясь им, шла, не замечая ничего вокруг.
Я улыбнулась. Эти парни могли любой вскружить голову, и тогда они, забыв про всё, отдались бы во власть ветра страсти. Хотя в своей галантности парни держали тонкий, едва заметный, барьер. Манили, но не обещали и не предлагали. Наверное, такое возможно, если кого-то любишь, и это правильно! Мама научила меня, что страсть опасна, можно верить только любви.
Мы шли и шли. Я опять стала проваливаться в наслаждение от этого леса, но сзади громко хрустнула ветка. Резко повернувшись, я с размаху налетела на ветку и упала бы, но француз поймал меня. Я поняла, если бы он не подставил свою спину, то осталась бы без глаза. Ветка больно хлестнула его.
Подставил? Я ахнула от очередной, надеюсь мудрой, мысли и позвала:
– Кирилл! – тот подошёл, улыбаясь, но я быстро погасила улыбку на его лице. – А если маньяка никогда не убивали? Если он кого-то подставлял вместо себя, но оставлял свой биологический материал, а сам уходил. Ведь ДНК можно хранить, а отпечатки пальцев можно копировать.
Кирилл, нахмурившись, возразил:
– Хм… Это сколько же ему сейчас лет?
Француз стал напевать песенку, и зыркать по сторонам, потом вытаращил глаза и дёрнул меня и Кирилла за руки. Я посмотрела туда, куда он смотрит, и тоже застыла, в воздухе таяло женское лицо, измазанное кровью с закушенной губой и закрытыми глазами.
Кирилл нахмурился.
– Знаешь, кто это?
– Н-нет! – меня охватил озноб. – Не могу понять! Всё замазано кровью, отчётливо видны только губы. Такая помада у многих наших. Кира, как такое возможно? Ведь мы реально увидели, как на экране.
– В Жигулях и не такое случалось, – угрюмо отмахнулся Кирилл.
Неожиданно Эрве весело закричал:
– Давайте побежим к лагерю?! Погода чудесная, а на поляне ветерок.
Участники тренинга загалдели и побежали обратно. Мы выскочили на поляну и застыли остановленные взрывом света, запахов, гулом насекомых и пеньем птиц. Дамы стали визжать от восторга, кружиться, хлопать в ладоши, не позволяя нам понять, кто же пропал.
Неожиданно какое-то насекомое стало громко тикать, как часы. Это вызвало новый приступ смеха, а я, как и парни, поняли, что нам сообщили об упущенном времени.
– Сколько времени мы повели в овраге? – спросила я у Эрве, обирая с него налипший репешок.
– Не поверишь, но минут сорок или чуть больше! Мы же не шли, а тащились!
Кирилл угрюмо скривился.
– Плохо! Для маньяка раздолье. Кстати, я уточнил, на поляне до оврага мы были почти час. Можно спокойно сбегать куда угодно и вернуться.
Когда все добрели до лагеря, то были приятно удивлены, что наш походный стол был накрыт: на тарелках уже лежали шашлыки, в тазиках играл яркими красками летний салат. Всё было закрыто бумажными полотенцами, отрезая подступы осам и мухам.
Оставшиеся в лагере лежали на песке и камнях и загорали. Несмотря на мирную картину, у меня всё внутри сжалось в предчувствии беды.
– Мы пришли!! Подъём!! – закричала Ольга Степановна.
Все побежали к берегу, купаться, чтобы смыть пыль и пыльцу. Я от досады зашипела, потому что опять из-за суеты не смогла понять, кого нет?! На душе было тревожно, видимо, у парней тоже, так как они настороженно осматривались. Неожиданно раздался визг.
– Дождались! – пробасил Вася.
Мы направились к Ольге Степановне, которая, стоя у розового зонта, под которым лежала бывшая жена Арнаутова, визжала, а потом раздался крик-вой. Это кричал нынешний муж Веры Константиновны, подошедший к ним и увидевший, как страшно она погибла.
Все, кто остался в лагере, после приготовления обеда, ушли загорать, расположившись с максимальным удобством: кто-то на полотенцах, расстеленных на песке на солнцепёке, кто-то в кружевной тени ив, а Вера Константиновна выложила плоскими камнями себе ложе в тени обрыва и поставила зонтик, чтобы прямые лучи солнца не сожгли её.
Она лежала дальше, чем все, и поэтому-то стала добычей маньяка. На её животе был вырезан цветик-семицветик, растущий из пещеры на фоне горы, которой была её грудь, и лепестки были раскрашены разными фломастерами, но два лепестка были не закрашены. Её горло перерезано, ноги залиты кровью, а все ниже пояса изрезано.
Ольге Степановне было так плохо, что она села на песок и тряслась в ознобе, остальные жались, но издалека смотрели на этот кровавый ужас. Муж Вера Константиновна – крупный и сильный мужчина, плакал навзрыд, как ребенок, сидя перед погибшей на коленях.
– Он развивается в непонятном направлении, и опять почему-то сменил рисунок, – заметил Конрад. – Меня смущает пещера. Зачем он нарисовал её?
Продолжение:
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: