– Сань, выручи, а? – Толик стоял у верстака, в руках ключ крутил, глаза блестели, как у пацана перед конфетой.
– Чего тебе? – я гайку крутил, масло на пальцы капало, в гараже пахло бензином и железом.
– Двести тысяч надо, – выпалил он, ключ на стол кинув, звякнул. – Срочное дело, брат, через месяц верну, клянусь!
– Двести? – я чуть ключ не уронил, руки вытер о тряпку, старую, в пятнах. – Ты в своём уме, Толь? Это ж все мои сбережения!
– Да знаю я, – замахал он руками, чуть лампу не сшиб. – Но мне позарез, бизнес один провернуть, с запчастями. Через месяц отдам, с прибылью даже! Помнишь, как я тебе в армии сапоги добыл?
Я посмотрел на него — Толик, друг мой с четвёртого класса, высокий, худой, улыбка до ушей. Помню, как он мне в шестом классе велик помог чинить — колесо лопнуло, а он шину клеил, смеялся: «Сань, ты без меня пропадёшь». Обаятельный, зараза, всегда выкрутится.
– Ну не знаю, – промямлил я, тряпку отложив, пальцы липкие. – Оле скажу, она меня порвёт.
– Сань, ты ж меня знаешь, – улыбнулся он, зубы белые, как в рекламе, руку мне на плечо положил. – Я не подведу, слово даю. Мы ж братья почти, с детства вместе!
Я вздохнул, кивнул, вспомнил, как он мне в армии пачку сигарет через забор кинул, когда я на губе сидел, крикнул: «Сань, держись!»
– Ладно, дам, – сказал я наконец, в карман полез. – Но чтоб через месяц, Толь, иначе сам знаешь…
– Да конечно, брат! – он меня хлопнул, чуть верстак не сдвинул. – Ты меня спасаешь, честно!
Вечером дома я Оле, сестре, рассказал. Она картошку чистила, нож в руках мелькал, кожура на стол падала.
– Ты чего, Сань? – она глаза подняла, брови нахмурила. – Двести тысяч Толику этому?
– Ну да, – пожал я плечами, куртку на стул кинув, шлёпнулась. – Он вернёт, Оль, через месяц. Сказал, бизнес у него.
– Бизнес у него, – фыркнула она, картошку в миску швырнув, звякнула. – У Толика твоего бизнес — это пиво в баре пить да байки травить. Где мозги были, Саш?
– Да ладно тебе, – проворчал я, садясь к столу, руки тёр. – Он друг мой, с детства. Не кинет. Помнишь, как он мне в девятом классе куртку отдал, когда я свою порвал?
Она покачала головой, нож в раковину сунула, звякнул о железо.
– Куртку отдал, – хмыкнула она. – А теперь он тебя разденет, дурак ты доверчивый.
Я промолчал, подумал: ну, двести тысяч — не конец света, зарплата скоро, выкручусь.
Через три дня я в магазин пошёл — хлеб, молоко, колбаса, думал, на неделю хватит. На кассе сунул руку в карман — пусто, только мелочь звякнула, рублей пятьдесят.
– Сколько с меня? – спросил я, продавщицу глядя, тётка в фартуке, глаза усталые.
– Двести сорок, – ответила она, хлеб в пакет сунув, шуршнул.
– Ой, – промямлил я, мелочь высыпав, звякнула о прилавок. – Хлеб только возьму, ладно?
Она кивнула, вздохнула, я хлеб взял, ушёл, щёки горели. Вспомнилось, как с Толиком в десятом классе на рынок бегали — он мне джинсы помог выбрать, первые мои, модные, с дыркой на колене, я тогда гордился, что с ним дружу. А теперь вот джинсы старые, а хлеба нет.
Дома Оля картошку жарила, сковородка шипела, запах по кухне плыл.
– Сань, ты чего с хлебом только? – спросила она, картошку мешая, глаза прищурила.
– Денег нет, – огрызнулся я, хлеб на стол кинув, шмякнулся. – Толику отдал всё, он же вернёт…
– Вернёт он, – рявкнула она, ложку швырнув, звякнула о раковину. – А жрать что будем? Картошку эту? Ты хоть думал, когда ему давал?
Я молчал, вспомнил, как с Толиком в армии на плацу маршировали — он мне ремень подтянул перед строем, шепнул: «Сань, не падай, держись». И где он теперь держится?
На следующий день я Мишке, другу нашему общему, позвонил — он в гаражах рядом работал, движки чинил.
– Миш, привет, – сказал я, трубку к уху прижимая, голос хрипел. – Толика не видал?
– Да нет, Сань, – ответил он, шум на фоне, ключ звякнул. – После прошлой недели пропал, трубку не берёт. Ты чего?
– Да денег ему дал, – промямлил я, пальцы сжал. – Двести тысяч, обещал вернуть.
– Ну ты даёшь, – присвистнул он, шум стих. – Помню, как он мне в прошлом году сотку занял, до сих пор молчит. Ты его ищи, Сань, он такой.
Я трубку кинул, вспомнил, как с Толиком в прошлом году на рыбалку ездили — он мне удочку дал, свою, а сам с палкой сидел, рыбу пугал, смеялись до слёз. И где он теперь смеётся?
Через неделю я в гараж пошёл — машину чинить, старая «девятка» глохла, масло текло. Мишка зашёл, в руках телефон, глаза круглые.
– Сань, глянь, – сказал он, экран мне сунув, пальцем ткнул. – Это ж Толик твой!
Я посмотрел — фото, море, пляж, пальмы, Толик в шортах, с коктейлем, улыбается, рядом тётка какая-то, в шляпе.
– Это что? – выдохнул я, голос сел, ключ в руках замер. – Он где?
– На югах, – хмыкнул Мишка, телефон убирая. – Вчера в чате выложил, хвастался. Говорит, отдыхает, море тёплое.
– Отдыхает? – рявкнул я, ключ швырнув, звякнул о верстак. – Я ему двести тысяч дал, всё, что было, а он на море?!
– Ну да, – пожал он плечами, глаза опустил. – Сань, я ж говорил, он такой. Помню, как он мне в девяностых велик обещал починить, а сам продал кому-то.
Я сел на ящик, руки тряслись, вспомнил, как с Толиком в школе на физре бегали — он мне кеды дал, свои, когда мои порвались, говорил: «Сань, ты мой брат». Брат, ага.
Дома Оля картошку варила — опять, четвёртый день, вода булькала.
– Сань, ты чего злой? – спросила она, ложку крутя, пар в лицо.
– Толик на море, – огрызнулся я, стул ногой пнув, скрипнул. – Двести тысяч моих, а он там коктейли пьёт!
– Чего-о? – она ложку уронила, звякнула о пол, глаза круглые. – Я ж говорила, дурак, он тебя кинет!
– Да знаю я! – крикнул я, встал, руки сжались. – Всё ему отдал, думал, друг, а он…
Она шагнула ко мне, руки в бока упёрла.
– А теперь что жрать будем? – рявкнула она, голос дрожал. – Ты хоть думал, Саш?
– Думал, – промямлил я, сел, в пол глядя. – Думал, он вернёт.
Я ушёл в гараж, сел на ящик, лампочку тусклую включил — свет дрожал, как мои нервы. Вспомнил, как с Толиком в девятом классе на даче у него ночевали — он мне одеяло дал, своё, смеялся: «Сань, не замёрзни, ты мой брат». Брат, а теперь я без хлеба.
Через день я к Мишке пошёл — он в гараже возился, движок гудел.
– Миш, где он? – спросил я, голос хрипел, кулаки сжались. – Толик этот, где живёт?
– Да вернулся он, – пожал он плечами, ключ теребя. – Вчера звонил, сказал, дома, на Лесной.
– Дома? – рявкнул я, шаг к нему сделав. – Я к нему поеду, пусть объяснит!
Сел в «девятку», поехал — Лесная, панелька старая, подъезд вонял краской. Постучал — он открыл, в шортах, загар чёрный, сигарета в зубах дымилась.
– Сань, ты чего? – удивился он, улыбка кривая, дым в лицо.
– Деньги где? – крикнул я, в кухню шагнув, запах табака ударил. – Двести тысяч, Толик, я тебе всё отдал!
– Да ты чего, – замялся он, сигарету в пепельницу сунув, пепел осыпался. – Нет пока, Сань, бизнес прогорел, я думал…
– Бизнес? – рявкнул я, кулак сжал. – Ты на море коктейли пил, а я тут хлеба купить не могу! Помню, как ты мне в армии говорил: ‘Сань, мы братья’, а теперь что?
– Прости, брат, – промямлил он, глаза опустил. – Я верну, позже, клянусь…
– Не брат ты мне, – отрезал я, шаг к двери сделал. – Чтоб глаза мои тебя не видели, понял?
Я ушёл, дверью хлопнул, эхо по подъезду, вспомнил, как он мне в прошлом году машину помог чинить — свечи менял, смеялся: «Сань, ты без меня пропадёшь». Пропал я теперь, без него.
Дома Оля ждала, чайник гудел, картошка варилась.
– Ну что, Сань? – спросила она, чашку мне сунув, пар горячий. – Нашёл его?
– Нашёл, – огрызнулся я, чашку взял, пальцы грелись. – Говорит, прогорел, а сам на море был.
– Ну и что делать? – вздохнула она, ложку крутя. – Ты без денег, я тоже не миллионер.
– Прости, Оль, – промямлил я, чай глотнув, горький. – Дурак я, поверил ему. Помнишь, как он мне в десятом классе велик чинил? Я тогда думал, он брат.
– Брат, – хмыкнула она, мне подмигнув. – Ладно, бери подработку, выкрутимся. Я помогу, скинемся.
Я кивнул, вспомнил, как с ней в детстве на речке купались — она мне косичку заплела, смеялась: «Сань, ты как девчонка». Теперь вот девчонкой оказался я.
Через неделю я подработку взял — в гаражах машины чинил, спина ныла, руки гудели, но деньги шли. Мишка зашёл, бутылку пива принёс, сел на ящик.
– Сань, ты как? – спросил он, пиво глотнув, пена на губах осталась.
– Живу, – ответил я, ключ крутя, масло капнуло. – Толика видел?
– Да звонил он, – пожал он плечами. – Извинялся, сказал, вернёт когда-нибудь.
– Когда-нибудь, – хмыкнул я, ключ отложив. – Помню, как он мне в армии сапоги таскал, говорил: ‘Сань, держись’. А теперь я держусь, без него.
Мишка кивнул, пиво допил, ушёл. Я домой пришёл, хлеб купил, колбасу — на ужин хватит. Оля картошку жарила, запах по кухне.
– Сань, ты чего с хлебом? – спросила она, сковородку качнув.
– Заработал, – улыбнулся я, хлеб на стол кинув. – Помнишь, как мы с тобой в девятом классе на даче у Толика ночевали? Он мне одеяло дал, своё.
– Помню, – кивнула она, мне подмигнув. – А теперь ты сам, без одеяла его.
Я сел, чай налил, вспомнил, как с Толиком в школе на физре бегали — он мне кеды дал, свои, смеялся: «Сань, ты мой брат». Фото его старое, с дачи, вытащил из ящика, порвал, в мусорку кинул. Теперь вот живу, сам, и хлеб свой.