На работе я постепенно махнула рукой на бодрый образ, а вернулась в окукленное и привычное состояние Саши Сонли. Нет, я ещё не завела блокнот со шнурком, чтобы носить на шее и показывать надписи красным или синим карандашом, но я просто исполняю свой обет молчанья и вязанья. Отрываюсь на уроках.
Надо сказать, что я разбушевалась ни на шутку - в первую смену перестала краситься и заплетаться - хоть режьте, но не могу я этого к первому уроку, когда закончила накануне в восемь. И, о ужас, я настолько низко пала, что достала в двадцатиградусный морозец хлопчатобумажные колготки (феминизм и суфражизм во мне даже сэр Юстас Педлер уже не в силах победить). Может, меня наконец уволят с позором? - ибо я попрала все условия, которые мне диктовали при приёме в рабство (там при приёме на работу говорили, что только капроновые, - я точно помню).
Один из бывших (у меня их в жизни было два, и сейчас, к сорока годам я понимаю, что ни один не был моим, слава Богу!) отжог среди ночи, ошибившись смс-кой, где желал нынешней своей родной спать спокойно.
Надо сказать, что чувство юмора мне не изменяет даже среди ночи:
-Сколько у тебя родных, Петя! - откликнулась я и подумала, что следующий день будет с каким-то подвохом. Правильно.
Настолько, что чувство юмора меня не подвело, но и пересказать нечего. К седьмому уроку у меня весь юмор уходит в урок, а на остальное сил остаётся лишь перенести тело из точки работы в точку кровати, которая находится от неё за шесть светофоров, если короткой дорогой (я считала).
В учительской повесили объявление о планёрке насчёт подготовки к 8-ому Марта... она в аккурат приходится на день милонги. Ну, значит, вечернее платье и туфли придётся взять с собой к первому уроку, а переодеться после седьмого, чтобы на нетрезвых ногах пойти танцевать: "и убедительно в роли себя для других существую - жизнь протестует".
ниже - как выглядит в реальности:
У меня сегодня не было отработки, и я совершенно зря приехала на работу днём. Разделась, взяла в руки корзину, зашла в класс - там пусто. Вопрошаю в учительской. Оказалось, что меня забыли предупредить. Сомнамбулически оделась обратно и пошла в кофейню. Как только я села чашкой и с ромашкой (это я правильно сделала), обнаружила, что рядом сидит девушка из прошлого, которая мне ни тогда, ни после не внушала ни любви, ни уважения, одно сплошное раздражение. Тут даже с моей выдержкой я занервничала: а как ромашка не поможет? - но потом благословила небеса за то, что меня бы мать родная не узнала - так я изменилась со времён начальной школы.
Далее мне ощутимо не хватало рядом папы Амвросия - возможно, я бы попросила у него почитать мне вслух религиозную брошюру. Хотя в жизни я постигаю исключительно дзен.
На шестом уроке Роза говорила, раскрашивая лист в ярко-красное пламя: - Это сияние. У меня лиса сияет.
Думаю: - Это анна андреевна уже сияет... просто не красным светом, а таким - бледно-золотистым и почти божественным.
Но к седьмому уроку распогодилось... вошла в кабинет, а мне группа четырёхлеток говорят вразнобой:
-Ты чё-та кашляешь... болеешь?
-Ты только не заболей, а то ведь к нам не придёшь!
-У вас очень красивый сарафан!
-Анна Андреевна, вы видели мою толстовку с монстром? - я для вас её надену!..
-Мы тебя так ждали-ждали...
И лишь Константин мрачно сказал: - Я посижу в уголке... я голодный. А дома меня ждёт ужин...
(так и просидел в уголке, изредка приближаясь и мрачно ковыряя штанину, глядя в пол)
Мысленно я воскликнула: - Костя... ты был последней надеждой в моей жизни на романтическую любовь! - но и эта надежда пошла прахом. Ромашку - в студию!..