Долго думал, как назвать этот рассказ, и решил остановиться на «Выживший». Нет, это не про то, как я жил на северном полюсе и боролся с медведями; это глава об окончании восьмилетней школы и моём главном страхе.
Казалось бы, чего можно бояться в учебном заведении, предназначенном для того, чтобы растить из детей будущих взрослых? Было чего. Меня постоянно пугали тем, что переведут в школу для умственно отсталых детей, а вторым годом это почти на каждом уроке по русскому языку и литературе. Да, вот такая своеобразная мотивация, и никто не думал о моей психике или самооценке. Особенно тяжёлым был момент, когда решался вопрос: пойду ли я в девятый класс или в училище, или работать.
Моя преподавательница русского языка и литературы, Елизавета Петровна, решила поговорить со мной на тему дальнейшего обучения. Мы заканчивали восьмой класс. Она подвела меня к доске объявлений, где висели проспекты различных учебных заведений, и начала разговор. Помню, она сказала, что я могу выбрать специальность штукатура-маляра или каменщика. Как аргумент она приводила доводы о том, что это уважаемые и хорошо оплачиваемые профессии. Всё было хорошо, кроме одного – я боялся обучения в ПТУ как огня. Почему - не знаю. Может, думал, что это не престижно. Передо мной вставали лица пацанов, из этих училищ, и меня это не радовало. Я слушал её и мысленно мучился. Ситуацию спас учитель черчения Георгий Алексеевич, проходивший мимо нас.
Прежде чем продолжить рассказ, я хотел бы сделать небольшое отступление об этом человеке. Он был высоким и крупным; ходил в военном кителе и почти ни с кем не общался. Руку на кителе держал как Сталин. Его жизнь была тайной за семью печатями, и единственный слух, который ходил по школе, говорили о том, что застукав свою жену с любовником, он обоих застрелил. Правда это была или нет - никто не знал; но точно было известно, что в тюрьме он никогда не сидел. В любом случае мы его побаивались. На уроках рисования и черчения, которые он вёл, всегда стояла гробовая тишина; ученики занимались только делом. У меня с ним сложились особые отношения: он меня выделял среди учеников потому, что я часовые чертежи делал за пятнадцать минут. Как-то раз, в качестве поощрения, он разрешил мне сесть за учительский стол и проверить работы моих одноклассников без выставления оценок. Для меня это было, как получить Оскар. К моей чести, я хорошо справился с заданием, без ошибок указал на все допущенные в работах одноклассников недочёты.
И вот этот человек подошёл к нам и живо стал интересоваться, куда меня хотят послать учиться. Найдя объявление, где приглашали учиться на чертёжника, он указал на него, но литератор возразила, потому что туда брали только после десяти классов. Обучение тогда у нас было десятилетним. А меня не хотели пускать дальше восьмого класса. Чертёжник очень спокойно ответил, что мне надо идти в девятый. Тут учительница уже не сдержалась и высказала с огромным расстройством предположение, что её могут посадить в тюрьму, если она допустит такое. Вся дискуссия развернулась в моем присутствии.
Я ещё долго сомневался, что же мне делать дальше? Летом, приехав в деревню к дядьке Владлену, его жена Тамара работала завучем в школе, стал с ним советоваться, а он спросил жену. На наш вопрос, куда пойти учиться, она твёрдо заявила, что, конечно же, в девятый класс, а впоследствии – в институт! И добавила, что нужно приложить максимум усилий, потому что проходят эту дорогу только люди сильные и выносливые. Я тогда себя к таковым не относил, но жизнь всё расставила по своим местам.
Я таки подал заявление в девятый класс. Нас четверых: троих никуда не годных мальчиков и девочку из нашей восьмилетней школы взяли. Придя в класс, мы поняли, что нам здесь никто не рад; все учителя наперебой подтверждали слова тётки о том, что учеба в старших классах – тяжкий труд и выживает здесь сильнейший. Потом я понял: выживает не сильнейший, а способный изменяться. Сидеть на уроках было настоящей каторгой. Как-то отпросившись в туалет, видимо со страху, я, проходя мимо учительской, стал случайным свидетелем разговора преподавателей и завуча – речь шла о нас, пришедших из восьмилетней школы. Так вот, они решили девочку оставить, а нас, мальчиков, отправить в другую школу. И мы благополучно в неё перешли. Учиться здесь было легче; никто никого не знал, можно было легко затеряться в толпе. Это частично помогло.
Впоследствии я поступил в институт и всё сложилось. Мечтайте и действуйте: тот, кто боится, сам ограничивает свои возможности.