У нас в школьном коридоре всегда висела газета «Пионерская правда» – главный печатный орган подростков того времени. И вот в один из дней мой одноклассник Борис Шарков подошёл к газете и с бравадой встряхнул ручкой с чернилами – кляксы по диагонали залили газету. Раньше ручки были перьевые; заправлялись чернилами, и для того чтобы чернила полились из ручки, достаточно было просто резко ей взмахнуть. Мне понравилась его виртуозная ловкость, и я, в свою очередь, тоже взмахнул ручкой и залил газету таким же образом с другого угла, а после, довольный собой, пошёл на урок.
Но посреди урока меня вызвали к директору и предъявили обвинение в порче газеты; даже можно сказать — в политическом проступке. Я не сознавался. Меня приперли очной ставкой. Два школьных хулигана видели, как я это сделал и по простоте душевной меня сдали. Тогда пришлось мне признаться. Директор спросила, кто ещё был со мной. Те ребята не видели, кто первым брызгал, и я всю вину взял на себя. Она понимала, что я не хочу никого выдавать. Мне угрожали даже тем, что напишут в «Пионерскую правду», что для меня было страшным делом, но я не сознавался. Приглашали родителей – не сознавался. Потом директор даже сказала, что это неплохое качество – не выдавать «своих», только это не тот случай. Ведь это всё же была «Пионерская правда»! «А те ребята тебя выдали очень легко», – сказала она потом. Со временем я понял, что она меня сильно зауважала из-за моей стойкости в нежелании выдавать товарища. А Борис Шарков был положительный парень: умный с хорошей памятью. Воспитывался он у бабушки; когда бывали контрольные по математике или геометрии, он всегда справлялся с заданием первым; вторыми по исполнению были Саша Русин и Коля Матвеев; третьим был я.
Было так здорово: закончив задание в первых рядах, выйти из класса.