Первый месяц службы напоминал день сурка: подъем, столовая, маршировка, отбой. Всё по кругу. Ничего нового. Вначале это было мучительно, потом наступило безразличие и какое-то отупение. Мы маршировали — это было наше первое основное занятие. Вторым важным занятием было научиться одеваться и раздеваться за положенные сорок пять секунд. При этом надо было успеть сложить одежду правильно. Если кто-то из ста человек не укладывался в норматив или неправильно складывал одежду, всё повторялось сначала. Потом задание усложнили: раздеться надо было, пока горит спичка в руках сержанта; успевали, но не сразу.
Одежду обшивали себе сами, пришивали пуговицы и погоны на шинель и гимнастёрку. Учились пришивать подворотнички к гимнастёрке. Время было постоянно занято. Основное занятие — это маршировка в шинелях на трескучем морозе — акклиматизация. Многие и этого не умели. Рядовой Козлов всегда ходил, как иноходец: левая нога и рука вместе вперёд, потом также с правой стороной. Но в столовой он быстро сообразил, что надо попасть на раздачу к кастрюле и черпаку; так можно налить себе больше и гуще и мясо положить. Однажды он спросил: «Кто мясо будет?» и, не дожидаясь ответа, сказал: «Никто не будет» — и огроменный кусок мяса плюхнулся ему в чашку.
Еда — отдельный пункт моего рассказа. Сидели за столами по десять человек, раздающий пищу во главе стола. Два первых дня стоял галдёж, постоянно прерывающийся командами «встать», «замолчать». Сначала оставалось много еды, и уже на третий день гробовая тишина и стук ложек о тарелки. Все сосредоточились на поглощении пищи. Уничтожали всё. Было голодно. Уличный мороз требовал дополнительной энергии; каждый был рад и корке хлеба. Хлеб выдавали по две булки на стол. Оставшийся хлеб мы распихивали по карманам. Движущиеся уши за рядами кроватей говорили о том, что все едят запасы.
В карантине я познакомился с моим будущим командиром отделения связи. Он был хитрее, вызвался выпускать «Боевой листок» — печатный орган нашего взвода. Я весь карантин пытался пристроиться служить санинструктором, но не получилось. Попал в строительную роту.
Стреляли мы один раз из карабинов: три пробных патрона и пять зачетных за всю службу. И всё, оружия у нас не было. Я много слышал анекдотов про стройбат; ими ещё американских морпехов пугали, говоря, что в Советском Союзе есть такие войска, где военным даже оружия не выдают — такие они звери. Смешно, конечно, если сам там не был.