После карантина мы попали в роту. Это подразделение, в котором мы должны были находиться на протяжении всей службы. Мы получили место, где будем спать, то есть нам определили кровать. Всё было в принципе и так известно, ведь карантин мы проходили в этом же здании, только на втором этаже.
Первые полгода в строительной роте я что-то строил; что именно я строил — я так и не понял. Процесс выглядел примерно так: ломом долбишь мёрзлую землю, затем очищаешь ямку лопатой от снега, пока снова берёшь лом; ямку заметает пурга, и всё заново. И так целыми днями — в холоде, полуголодный. В лучшем случае за месяц получалась ямка метр на метр и глубиной пятьдесят сантиметров. Никто не знал, зачем эти ямки. Командир взвода объяснил, что самое главное здесь — ни о чем не спрашивать: «Видите офицера — хватайте камень и тащите. Короче, делайте вид, что работаете». Я спрашивал у ребят, как долго будет тянуться время службы; оно шло так невыносимо медленно. Мне ответили, что так тяжело только первые полгода; потом — легче, привыкаешь. Нам выдали спецпошивы — это зимняя одежда военных полярников. Она очень продумана: завязочки, клапана и прочее хорошо защищают тебя от мороза, а главное — от сырого снега. Ведь страшен за полярным кругом не мороз (хотя он тоже доставлял неудобства), а теплая метель с температурой минус пять градусов и теплее. На тебя падает снег, тает, а потом ты замерзаешь, когда промокнешь.
Выданные спецпошивы мы тоже обшивали погонами. В это время у меня случился на пальце панариций — это гнойный нарыв. Очень многие солдаты в этой местности буквально гнили от гнойничков, панариций и чирьев.
Сказывалась нехватка кислорода, его дефицит в воздухе на той широте, до двадцати процентов. Местных женщин в роды не пускали, они ездили на материк в Красноярск рожать.
Я не спал два дня. Санинструктор не отпускал меня в санчасть, мотивируя тем, что возникнет вопрос, зачем он здесь. Говорил: рассосётся. Потом, когда боль стала невыносимой, он протер скальпель спиртом и без обезболивания вскрыл нарыв. Сразу стало легче. Я попросился у старшины поспать, он, видя моё измождение, разрешил. Положив спецпошив под кровать, я заснул, а проснувшись, я его там не обнаружил. Стали искать, всех построили, пришло время сна, никого не отпускали. Эта одежда была очень популярна среди местного населения. Когда один из старослужащих сознался, что это он его взял, объяснив это корыстью продажи и получения дохода, командир роты объявил, что он садить его на гауптвахту не будет, чтобы не было пятна на подразделении. Просто убедительно просил его не бить. Он так часто повторял это, что мысль о физической расправе так и висела в воздухе. Не знаю, били его или нет, но он потом долго косо на меня смотрел, виня меня в том, что я заснул, и это спровоцировало его на проступок.
Пурга — одно из наиболее страшных погодных явлений на севере, и если ты вышел в ненадлежащей одежде, вероятность того, что ты замерзнешь, очень большая. Я как-то испытал это на себе. В то время меня перевели работать на коммутатор (привет войскам связи, в которые я не попал), и мне по работе пришлось выйти на улицу. Недалеко и ненадолго, дойти до роты, поэтому я выскочил, как был: гимнастёрка и галифе. Буквально пара шагов при солнце и штиле, и тут порыв сильнейшего ветра, снег в лицо и солнце будто выключили. Кругом сумрак, вой ветра и снег, который забивается в уши, глаза, лезет под одежду. В такие моменты, чтобы умереть, нужно сделать только одну вещь — запаниковать. Я знал это хорошо, потому попытался отрешиться от неприятных ощущений и осмотреться насколько это возможно. Не знаю, сколько времени я вглядывался; скорее всего, секунды, но мне они начали казаться часами, пока мой взгляд не зацепился за полузасыпанные снегом следы от трактора, который утром чистил плац. Я сообразил, что надо идти поперёк линии отчистки. Так я добрался до казарм.
Вообще пурга на севере — явление стоящее отдельного рассказа. Она начинается неожиданно, кончается также неожиданно, как проходящий поезд, и длится не один день. Она приносит много снега. Так много, что двухэтажные дома заметает по крышу, а одноэтажные бараки полностью. Тогда местонахождение здания можно определить только по торчащим над снегом антеннам и прорытым тоннелям в местах входа. Двери на севере открывались вовнутрь, чтобы можно было откопаться и не погибнуть голодной смертью. Как-то я ездил в отпуск; пурга длилась всё это время — то есть две недели. За это время погибло шесть человек гражданских.
У нас очень серьёзно относились к безопасности. Проводились трёхразовые проверки переклички. И по одному никого не отпускали. Говорят, ещё севернее между постройками натягивались тросы; выйди из них — люди пристегивались к тросу на блок и шли, чтобы не потеряться. Ветра были такие, что легко могли унести человека на открытую местность.
У нас в роте жила собака по кличке Пушок. Очень мохнатая и добродушная собака. Эта собака однажды спасла отделение солдат, потерявшихся в пурге. В этом отделении был человек, который её любил и прикармливал. Она считала его своим хозяином. И вот однажды после того как было потеряно отделение солдат Пушок ушёл в пургу и вернулся с хозяином и его сослуживцами. Он по приказу командования стоял на довольствии и ему выдавался пищевой паёк. Ему разрешалось жить с нами в роте, но он любил спать на снегу.