Перевелся я в Тюменский Индустриальный Институт это потом он стал Университетом. Получил задания, контрольные работы и начал подготовку к своей первой сессии. Выделил время для этого, получил, в библиотеке, учебники и по-настоящему вгрызся в гранит науки. Давалось всё нелегко, но давалось. Дядька научил меня не отступать, и я шёл вперёд, не обращая внимания на трудности. Все контрольные я сделал самостоятельно.
Я, вообще, по жизни — везунчик, мне не просто везёт — очень везёт. Ну, так я раньше полагал, а сейчас-то понимаю, что это Господь опекает меня, иначе и не объяснишь череду случаев, из которых, на первый взгляд, казалось бы, не было выхода, но я всегда выбирался. Понимаю, выбирался благодаря Ему — Богу, Он помогал мне всегда, потому что Господь любит грешников, и, чем сильнее человек нагрешил, — тем сильнее Он его любит, закоренелые грешники у Него — на особой опеке, это я сделал такой вывод. Всю жизнь Он ко мне относился благосклонно и, в трудные времена, посылал людей, идеи, возможности.
Так и на этот раз. При поступлении в институт я не знал ничего. Приехав на свою первую сессию, я очень много занимался, читал специальную литературу, но ещё очень многого не знал. Там, где я поступал, мне во всём помогал дядька, он знал, куда обратиться, как и что делать. А здесь я тыкался, как слепой котёнок. Я подошёл к расписанию занятий и стал его переписывать. Занятия, в течение двадцати дней, стояли почти вплотную, с восьми утра до десяти вечера, с небольшими перерывами, а иногда и без. К тому времени я ещё не знал, где буду жить. А когда меня что-то интересует, я всегда, не стесняясь, спрашиваю. И вот рядом стоит парень, такой, на вид, небогато, но прилично одетый, как будто уже, в деле учёбы, прошедший огонь и воду, а может быть, даже уже и закончивший учиться, он выглядел уверенно, так, будто знает тут все входы и выходы. Я решил к нему обратиться, спросил, как и что, и тут выясняется, что он, как и я, тоже первокурсник, только учится в параллельном потоке, на родственной специальности. Он тоже ещё не определился с жильём. Мы сразу познакомились, он сказал, что у него, в этом городе, тётка, и мы сейчас вместе идём к ней проситься жить. Я опешил: «А как же я? Мы же только познакомились». Ответ прозвучал судьбоносно: «Где один — там и другой». Этот хороший добрый парень, Леонид Осинцев, стал мне верным другом, жаль только, что живёт далеко. Господь дал мне помощника вместо дядьки. Мы отсидели первый день занятий вместе, и потекла наша студенческая жизнь. Так мы, пока меня не отчислили во второй раз с пятого курса, вместе ездили на сессии, вместе сдавали экзамены, вместе заходили, вместе брали билеты. Если кто из нас чего не знал, мы менялись билетами, делали друг за друга задания, потом опять менялись — так, взаимовыручкой, слава Богу, и поддерживали друг друга. Я очень плохо знал английский, а он в нем хорошо разбирался. Мы сдавали «тысячи»: каждому нужно было перевести, по-моему, двадцать тысяч слов технического текста. А я не знал языка и вообще не хотел им заниматься, почему — не знаю, непонятно, на что тогда надеялся. Так вот, эти «тысячи» надо было сдавать с обыкновенной бумажкой, без фото, где была указана только фамилия сдающего. Мы решили, что к одной преподавательнице он идёт сдавать «тысячи» за себя, а к другой — за меня. Контрольные задания по английскому за меня делала моя знакомая. Я думал, что как-нибудь сдам экзамен в институте, я же сдавал уже в десятом классе, ничего не зная. В общем, как всегда, надеялся на русский авось. Так мы и шли плечом к плечу, правда, он, до института, уже окончил техникум с такой же специальностью — то есть имел азы профессии. Он говорил, что здесь программа обучения та же, только немножко шире: где-то немножко добавлены предметы, где-то они немножко изучаются глубже. Он всё знал, поэтому мне было легко с ним учиться, Бог, как всегда, дал мне наставника. Он мне рассказал такую поучительную историю. Можно ей дать название даже: «Как не надо сдаваться». Вернее, «Никогда не надо сдаваться». Он сдавал вступительные экзамены в вуз, и вот — сочинение. Он говорил, что очень плохо раскрыл тему и понимал, что его сдача этого экзамена под угрозой. В конце сочинения он написал: «Я, конечно, понимаю, что моё сочинение слабо и шито белыми нитками. Но я очень хочу поступить учиться. Поставьте мне три». И с новой строки: «Это, конечно, шутка, но, в каждой шутке есть доля правды. Спасибо». Он получил три и, как человек со стажем и закончивший техникум, был зачислен. Как говорила моя бабушка: «Мир не без добрых людей».
Когда я приехал на сессию, одна контрольная по математике не пришла вовремя, и мне пришлось её защищать: мне дали задания для проверки из параллельного варианта. Я тут же решил. Преподаватель даёт ещё одно задание — я опять быстро решил. Смотрит на меня, недоумевая, ведь задания, в контрольных работах, всегда повышенной сложности, и предлагает сдать экзамен досрочно. Я растерялся, спросив: «А разве так можно?». Преподаватель, поставив зачёт по контрольной, отправила меня сдавать экзамен вместе со всеми. Я, конечно, сдал экзамен по математике на отлично и понял, что задания в билете были очень лёгкие. Пошёл и сдал все другие предметы досрочно. Ведь контрольные я делал сам, поэтому и сдача экзаменов для меня не представляла трудностей.
Эта самоуверенность меня и подвела, я думал, что всё легко можно сдавать, даже не уча предмета. Первая сессия была сдана досрочно и на пятёрки, а вот вторая — уже с трудом и на тройки. Хотя каждый раз я обещал себе, что буду заниматься дома, как и в первую сессию. Решал это делать сразу после сессии, потом решал немного отдохнуть, потом ещё немного… ну, в общем, вы уже понимаете, к чему это приводит. Я каждый раз ехал на сессию неподготовленным, в поте лица сдавал, что мог, что не мог — оставалось хвостами.
Я опишу случаи с обучением сразу, хотя моё обучение продолжалось после восстановления одиннадцать лет, и жизнь шла, но не будем путаться. И поймите меня правильно, я описываю самые курьёзные случаи, опуская те труды, которые я делал добросовестно. Только сейчас вспомнил. Просыпаемся мы с другом утром. Я не выспался и встал на локти и коленки, чтобы не уснуть, а сам — на кровати. Потом встаю, а он меня спрашивает: «Ты что, молился?» Я смеюсь и говорю: «Нет, это чтобы не уснуть». Я же тогда ещё неверующий был. Посмеялись мы. А сейчас думаю, как же Господь мягко, уже тогда, намекал мне: молись!