или Северный базарный апокалипсис
Мурманск конца восьмидесятых. Прохладный северный август. Первомайский рынок, к которому притулился павильон, сколоченный непонятно из чего. Там находится барахолка, по какой-то причине названная северянами с суровым чувством юмора «Социальной площадкой». Товар выложен на всевозможных для его демонстрации приспособлениях, зачастую прямо на обшарпанном линолеуме так, что покупатели, а также прочие несерьёзные люди вынуждены протискиваться в узком ряду кое-как, рискуя тот самый товар раздавить, не говоря уж о том, что обязательно испачкать.
Дама в «противолодочных» трусах, сильно вылезающих из короткой кожаной юбки при наклоне. Трусы кое-как поддерживают её сочные ягодицы, но при этом жалобно скрипят. При даме — мужчина, одетый по гражданке, с непросохшей с позавчера физиономией и злыми красными глазками. Издали похож на поросёнка, вблизи «подрастает» до кабана. Пахнет шилом, бывшим в употреблении.
Эта парочка – боцман с нашей лодки Выкрутихвост и его жена Лариса, которую он любовно называет Прысей. Сегодня утром они выгрузились из поезда, следующего маршрутом Адлер-Мурманск. Едут из очередного отпуска в ставшее родным Гаджиево. Прыся непременно хочет приобрести гирлянду искусственных цветов, чтобы украсить окно квартиры, в которой ей предстоит коротать время в отсутствии в автономке любимого мужа.
Прыся родом из Одессы, а сердце холостяка Выкрутихвоста ей удалось покорить борщами и котлетками, которые она готовила двадцать один день специально для него — в дополнение к диетическому меню дефицитного хостинского санатория «Аврора», где экипаж нашей лодки восстанавливал боеготовность между походами, а Прыся трудилась на кухне. Как результат, жена боцмана вот уже два года работает поваром в детском саду, а в свободное от работы время вьёт семейное гнёздышко в квартире мужа через дорогу — на втором этаже дома №34 посёлка Гаджиево.
Как известно, можно взять в жёны одесситку, но Одессу из неё убрать нельзя, поэтому сразу по приезде в Мурманск чемоданы были оставлены в камере хранения ж/д вокзала, а колоритное семейство перед отбытием к месту службы отправилось на самую северную барахолку мира, ибо Прысе было лучше знать, где добыть интересующее её украшение интерьера. Дома рулями командовала она.
– И почём у вас этот хлам? – спрашивает Прыся, нагибаясь за цветами.
Нижние принадлежности скрипят так, что окружающие вздрагивают, думая, что какие-то машины, снующие по улице Генерала Щербакова и тем мешающие торговле, наконец, столкнулись.
– Это роскошные цветы! – вступает в переговоры торговка.
– Это веник для уборки мусора в кухне, а не украшение интерьера! – просвещает её Прыся.
– Зачем тогда интересуетесь? – иронизирует торговка. – Верните вещь на место!
– Интересуюсь лишь потому, что мне нужен именно веник! – парирует Прыся.
– Веники налево, за углом! – обижается торговка.
– Веня! – обращается Прыся к мужу, смеясь то ли над торговкой, то ли над тавтологией. – Ты слышал? Она не торгует вениками! Она торгует подвенечными платьями английской королевы!
Выкрутихвост, мечтающий опохмелиться, вяло изрекает что-то о материнстве.
– Мужчина, вы тут не выражайтесь! – делает замечание торговка. – Тут культурные люди работают. Могут и морду лица начистить.
Боцман пришёл сюда не драться, а сопровождать, поэтому обижается, но военно-морской юмор бережёт на ответочку.
– Так почём это добро? – смягчает классификацию Прыся.
– Вы будете покупать? – интересуется понаторевшая в ремесле торговка.
– Нет, я сюда с самого Гаджиева приехала, чтобы просто поговорить! – иронизирует Прыся.
– Тогда десятка! – лепит с потолка торговка и делая вид, что это окончательная цена, встаёт в позу, скрещивая руки на груди.
– Веня! – опять взывает Прыся к мужу, - Ты когда-нибудь видел такую аферистку?
Веня изрекает что-то неразборчивое, но опять указывающее на материнство.
– Ты слышала? – взывает Прыся к торговке. – Веня хоть и герой-подводник, а понимает! – и тут же выдает свою цену: — Три рубля дам!
Вообще-то торговка хотела за это пыльное чудо максимум рубль, но теперь приосанивается, смотрит на Прысю с немым обожанием и сообщает, что второй раз в жизни видит понимающего человека. Но…
– Меньше восьми не могу! – огорчается она. – Я ж не менингитная, чтобы в убыток торговать.
Прыся, польщённая званием «понимающего человека», хотя разбирается она только в мухах в котлетах, набавляет рубль «северных».
Торговка, делая вид, что готова рвать на себе волосы, сбавляет два, сообщая что-то о сиротах, которые останутся без молока.
– … от бешенной коровки! – наконец выдаёт ответочку Веня, и сам радуется своей остроте. При этом хрипло хохочет.
Торговка обижается и объявляет Прысе, что хоть с ней и приятно поговорить, но всяких хамов она не уважает, даже если они герои-подводники.
– Веня! Иди в жопу! – требует Прыся у мужа. Но тут же идет на уступки: – Или заткнись хотя бы!
Торговка, убедившись, что её уважают, сбавляет еще рубль.
Сходятся на пятёрке. Сделка совершается. И обе счастливы.
В конце концов семейство Выкрутихвостов, протискиваясь в узком проходе барахолки, отправляется с пыльной гирляндой на вокзал за чемоданами, чтобы дальше ехать на автобусе служить Родине и посильно украшать свою жизнь.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Вот так, друзья, обычный поход за гирляндой превратился в северный базарный апокалипсис— эпичную битву характеров, где Прыся сражалась за красоту, боцман — за своё право молчать, а торговка — за свои пять рублей. Если вам понравилась эта история, ставьте лайк, чтобы я знал, что такие посты нужны. И не забудьте поделиться с друзьями — пусть они тоже узнают, как одесситка покоряет северные широты!
P.S. Если вы хотите больше таких историй из жизни подводников и их семей, подписывайтесь на мой блог. Обещаю, скучно не будет! 🚢💥