Колдунья / La sorcière. Франция-Швеция, 1955. Режиссер Андре Мишель. Сценаристы: Поль Андреота, Жак Компанеец, Кристиан Имбер (по мотивам повести Александра Куприна «Олеся»). Актеры: Марина Влади, Морис Роне, Николь Курсель, Рюне Линдстрём, Ульф Пальме и др. Прокат в СССР – 1959. 36,4 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Французский режиссер Андре Мишель (1910-1989) поставил три десятка фильмов и сериалов разных жанров («Как рыба в воде», «Экипаж», телесериал «Парижские тайны» и др.), но в СССР была хорошо известна только одна его картина. Но зато какая – «Колдунья» с юной Мариной Влади! Эта картина стала сенсацией советского кинопроката 1959 года, и миллионы девушек, очарованных фильмом и актрисой, сразу же стали копировать ее прическу и манеры…
Киновед Ариадна Сокольская (1927-2021) вспоминала, что к «Колдунье» «наши критики отнеслись в свое время довольно сурово. У нас, как известно, не любят модернизированных экранизаций. А в «Колдунье» модернизация налицо. Вместо нищей полесской деревни прошлого века на экране глухой, но сравнительно благоустроенный уголок нынешней Швеции. Вместо рослой, решительной и грубоватой смуглянки Олеси — золотоволосая Лорелея. … Конечно, «Колдунья» настолько же идилличнее жестокой, горько-правдивой «Олеси», насколько жизнь современной шведской провинции сытнее и легче давнего темного быта малороссийских крестьян. И все-таки... Все-таки в облегченном, ласкающем глаз, немножко сентиментальном фильме Андре Мишеля немало купринских мотивов. Облик французской актрисы Марины Влади недаром так прочно связан в памяти зрителей с кадрами этой картины. В «Колдунье» Марина (тогда совсем еще юная) сыграла, пожалуй, лучшую свою роль. Босая, с прямыми, струящимися по спине волосами, в декольтированном рубище, сшитом парижским портным, она, как ни странно, сливалась с живым, настоящим лесом. Босые ступни привычно и мягко ступали по хвойному насту, упругое, сильное тело двигалось так легко и свободно, что все становилось естественным. Даже эффектный, продуманно экзотичный наряд не казался фальшивым на фоне реальной природы. Актриса жила на экране вольно и радостно. Она заставляла нас верить, что выросла в этом лесу, знает все его тропы, и черная лань, которая ходит за ней по пятам, никем не приручена, а, так же как птицы и белки, чувствует в Инге свою. В Марине Влади и впрямь было что-то от первородной стихии: какое-то не обидное сходство с молодым, красивым животным, земная, влекущая сила здоровой и целомудренной плоти. На простодушном скуластом лице светлели прозрачные «козьи» глаза; мягкие линии шеи и плеч стекали к широким запястьям. Большая, тяжелая, она удивляла своей неожиданной гибкостью, неслышной, летящей походкой, пластичностью быстрых и грациозных движений. Ее героиня была безмятежней и проще купринской Олеси. Таинственный ореол, окружавший полесскую «ведьму», утратил в картине пророческий, грозный оттенок. Марина Влади приспособила роль к своим данным. Любовь ее Инги наивней, светлее — в ней нет затаенного драматизма, тоскливого предощущения скорой и неизбежной разлуки. Суровую, горькую щедрость Олеси сменила извечная сила влечения, податливость кроткой, послушной инстинкту, девичьей души. Актриса смягчила контрастные краски, ушла от трагической темы образа. Но то, что ей было понятно и близко в повести Куприна, — слиянность Олеси с природой, очарование юной, чистой натуры — получило в ее исполнении первозданную свежесть» (Сокольская, 1968: 18-19).
Уже в постсоветские времена кинокритик Денис Горелов писал, что «авторы «Колдуньи» предпочли традицию – но внесли свое честное зерно в общие закрома. Тип болотной ворожеи требовал нестандартной привлекательности – выбор залетной танцорки русских кровей Марины Влади был сродни приглашению латышки Артмане в «Родную кровь» или польки Брыльской в «Иронию судьбы»… Роль некстати расшалившегося гостя весьма подошла Морису Роне с его порочной ухмылкой и страдающими глазами. А для национальной культуры успех имел такие последствия, что только в сказке и описать» (Горелов, 2019).
Поклонников у «Колдуньи» много и сегодня:
«Прекрасная, романтическая история, получилось намного выразительнее, чем в первоисточнике у Куприна, и в этом большая заслуга актеров» (Таня).
«Этот фильм видел в конце 50-х годов. Он потряс меня глубиной чувств между молодыми людьми и атмосферой царившей в то время вокруг них. Это прекрасный фильм о любви!» (Б. Карпов).