Койка Тимофеевны в тот же день получила новую хозяйку. В «тихий» час в палату грубо бросив «Здравствуйте вам», вошла женщина с явными чудачествами. На ней был старенький, очень сильно застиранный больничный халат, стоптанные тапочки. Неухоженные редкие волосы с сединой, закрученные на затылке в гульку величиной с куриное яйцо, плохо прикрывали кожу головы. Она по-хозяйски проковыляла утиной походкой, бросила взгляд на соседей и, скорее всего, осталась недовольна тем, что увидела.
— Меня бабой Шурой зовут. Вот эти гады, врачи... В такую даль загнали... Фотки мои им не понравились. Пятна, говорят, на лёгких увидели. Ну, дают...
— Такие фотки тут, бабуся, у многих, — Насте баба Шура показалась забавной. — Я из-за этих фоток тут три недели кантуюсь. Представьте себе, загораю тут без солнца, а она, — Настя кивнула в сторону Ольги. — второй месяц.
— Что, я сама не понимаю, у меня сил, что у быка. Мне на работу надо. У меня сын, невестка, внуков нужно смотреть.
— У каждого из нас свои проблемы, — Настя снова отвечала за всех.
— Как тут с питанием?
— В семь часов — ужин, посмотрите. Да вы не переживайте, рядом магазин, немножко дальше есть рынок.
— Рынок, магазин... На это всё, дорогие мои, деньги нужны.
— А кто вам без денег даст? — Настю начинала раздражать наивная и какая-то бестолковая бабуля, она вышла из палаты.
— А вы, девочки, такие молодые, и что — тоже больные? — новая соседка оказалась разговорчивой.
Потом, немного помолчала, возможно, надеялась, что её будут расспрашивать — что и как, не дождавшись вопросов, сама начала рассказывать.
Девочкам сразу не понравилась новая соседка. Они ещё больше пожалели Тимофееву. Только после того, как женщина рассказала, что с малых лет воспитывалась в детском доме, не знала ни отца, ни матери, они изменили свое отношение к бабушке, посмотрели на неё другими глазами, поняли не совсем обычное поведение старушки — недостаток элементарной культуры, нормальных эмоций.
Ужином баба Шура осталась недовольна. Сразу же попросила показать, где находится магазин. И на следующий день не могла дождаться, когда у кого-либо закончатся процедуры, и её заведуют в то место, где можно купить что-то более вкусное, чем больничная еда. Наконец Алёна предложила свою помощь. Когда в руках у бабы Шуры оказалось полкило колбасы и полбуханки хлеба, женщина изменилась, вид её был на удивление счастливым, на обратном пути из магазина она искренне делилась своими планами.
— Думаю на два дня харчами запаслась. А то с больничным приварком можно и коньки отбросить или в ящик сыграть. Одно плохо — денег мало взяла. Я же не могла знать, как тут с харчами. С другой стороны, возьмёшь много денег, так и украсть могут, правильно я кумекаю? Я же не могу знать, что за люди тут собрались? Это ж не дома. Там, кажется, всё ясно, а бывает такое выкинут, что никогда не подумаешь… Всё ж, денег на две недели должно хватить. Придётся, правда, экономить, колбасу ту, что подешевле, брать или возможно, даже ливеркой заменить. Не паненка, куплю и ливерку. Правильно я кумекаю? — за поддержкой своих планов она обращалась к Алёне.
— Конечно, можно и ливерку... Ливерная колбаса — полезный продукт, — Алёне было жаль бабушку, в то же время подобное поведение старушки смешило девушку.
— Я очень ливерку с чаем люблю. Мы, детдомовские, всё любим. Мы не панских кровей. А там, может, и сын приедет, подкинет деньжат...
Вы прочли отрывок из повести Татьяны Пешко "Тринадцать дней летом"
Читать здесь