Провожу экскурсию в Музее заповедника, подошли к стенду, на котором размещены камусные лыжи, лузан, рассказываю, как в давние времена поддерживался порядок в артелях охотников, как они распределяли добычу. Один из экскурсантов говорит: «Местные охотники никогда лишнего из тайги не брали, заботились о том, чтобы она не оскудела». А мне известны примеры совсем другого порядка.
Вечер, собрались с маршрутов в избе. Пошли разговоры. Один инспектор охраны рассказывает. Летом приехали мужики в Волосницкую старицу с неводом, протащили его и поймали 20 вёдер окуней. Что покрупнее – выбрали себе на еду, а что с мелочью делать – не знают. Один из рыбаков взял для себя несколько вёдер мелких окуней, говорит, сварю их, не разделывая, и свиньям скормлю. Так он и сделал.
Может быть раньше, ещё до создания заповедника, всё по-другому было? В 1929 году экспедиция в составе руководителя Шиллингера Франца Францевича и препаратора-коллектора Янечека Иосифа Адольфовича отправилась из Москвы на Печору. Они доехали поездом до Перми, затем 200 кмна подводах до Якши, на лодках вниз до Троицко-Печорска, затем вверх по Печоре и Илычу до Уральских гор. С ними были проводники и рабочие из местных жителей. Экспедиция заходила во все крупные притоки Илыча, поднимаясь по ним до Урала. У Ф.Ф. Шиллингера сложились доверительные отношения с местными жителями, они откровенно рассказывали ему о животном мире, о способах охоты, количестве добытых ими животных. Годы войны и разрухи снизили пресс охоты, поэтому численность зверей и птиц в начале 20-х годов была довольно высокой, но к 1929 году наблюдался явный перепромысел. Вот как об этом сказано в отчете экспедиции.
Об удивительной и трагической судьбе Ф.Ф. Шиллингера можно прочитать в статье:
«Вот уже второй год не появляются олени на обширном болоте против деревни Антоново на Илыче, между тем, как раньше их здесь ежегодно было много, и добывались они там десятками и сотнями. Били оленей во время наста. Теперь олени встречаются лишь одиночными экземплярами. Один охотник рассказывал, что он этой весной (обратите внимание, это происходит весной, когда охота закрыта! – автор) плыл с братом на лодке вниз по Илычу, и они стреляли, но неудачно, по двум оленям, которые стояли на берегу.
Лось. Встречали свежие следы этих животных лишь в пяти местах по берегам р. Палью (экспедиция прошла 1500 км и следы только в 5 местах). Последние два, три года лоси стали большой редкостью и преследование их, несмотря на запрет, продолжается с той же интенсивностью, как и раньше. Охотники сплошь и рядом совершенно бесцеремонно рассказывали нам, что был бы лишь найден зимой свежий след лося, как он неминуемо становится их добычей. Под весну дело истребления идет еще усиленным темпом. Житель Сарьюдина в одну из предыдущих зим уложил 28 лосей, а его брат добыл 19 штук лосей. За последние годы уже не каждый из охотников добывает лося».
Вот такие воспоминания! Старожилы мне рассказывали, что когда в 1951 году территорию заповедника сильно сократили и её разорвали на два участка, а директором заповедника тогда был Г.Г. Шубин (во время войны он был разведчиком), он собрал лесников-наблюдателей и с ними пошёл в обход по отторгнутой от заповедника территории. Они поснимали множество петель, установленных на лосиных тропах. Нередко находили задавленных лосей в петлях, у некоторых из животных видели надрез вдоль спины. Потом он выяснил, что у удавленного лося проверяли, насколько он жирный. Много жира – шкуру снимали, мясо уносили. А что же происходило с брошенными в лесу в петлях лосями? Эти животные становились огромной приманкой для промысловых пушных зверей, вокруг протухшей туши охотники ставили капканы.
Еще о нашем заповеднике, а точнее, о лосеферме при Печоро-Илычском заповеднике, читайте вот тут:
Моё мнение: не все местные охотники – браконьеры, но нельзя и идеализировать здешнее население. Узнали мы, что один наш хороший знакомый весной на охоте стреляет не только разрешённых к добыче уток-самцов, но и самок. Сделали ему замечание, на которое он ответил: «Если я утку не добуду, то мой сосед её застрелит. Так лучше я её застрелю». Почему-то у него в голове не выстраивается другая логическая цепочка: «Я не стреляю самок, и сосед мой их не добывает».
А что думаете вы: нужны заповедники, запреты на охоту в определенное время или все это - лишь помеха?