О том, насколько широка была масленица в былые времена, можно судить по количеству мелких правонарушений и нагрузке на мировые суды: пик и того и другого приходился на масленичную неделю.
О языческих корнях масленицы можно строить предположения - письменных источников та седая старина не оставила, однако масленица была связана с церковным календарем: это неделя перед Великим постом, в которую мясо есть уже нельзя, но яйца, молочные продукты и рыбу можно. Видимо таким образом церковь хотела обеспечить «плавный переход» к тяжелому посту.
Но русская душа никаких плавных переходов не приемлет, нам проще с места в карьер, поэтому на масленицу наедались и отрывались так, чтобы объедаться больше не хотелось до самой Пасхи.
Чехов в рассказе «Глупый француз» описывает, как француз, оказавшись в трактире на масленицу и увидев как купец уплетает блины один за другим, подумал что тому надоело жить:
«Бедняга… — продолжал ужасаться француз. — Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает всё это нарочно… Боже мой, знай я, что наткнусь здесь на такую картину, то ни за что бы не пришел сюда! Мои нервы не выносят таких сцен!»
Впрочем в деревнях все было еще веселее. Дореволюционный этнограф Максимов так описывает масленицу:
Сверх того, масленица — любимый праздник у крестьян, когда вся православная Русь, от мала до велика, веселится до упаду, и когда широкая русская натура любит развернуться вовсю. В масленичную неделю, более чем скромная, физиономия русской деревни совершенно преображается. Обыкновенно тихие, безлюдные улицы полны подгулявшего, расфранченного народа: ребятишки, молодежь, старики — все высыпало из душных хат за ворота и всякий по-своему празднует широкую масленицу. Одни катаются на тормазках и салазках, или с хохотом «поздравляют блины», опрокидывая в снег пьяного мужика, другие с надсадой орут песни и пошатываясь плетутся вдоль деревенской улицы, третьи в новых нагольных тулупах сидят на заваленках и, вспоминая свою юность, глядят на оживленные группы, столпившиеся у качелей, и на всю горластую шумную улицу, по которой взад и вперед снуют расфранченные девушки, подгулявшие бабы, полупьяные парни и совсем пьяные мужики. Всюду весело, оживленно, всюду жизнь бьет ключом, так что перед глазами наблюдателя, в какие-нибудь пять минут, промелькнет вся гамма человеческой души: смех, шутки, женские слезы, поцелуи, бурная ссора, пьяные объятия, крупная брань, драка, светлый хохот ребенка. Но все-таки в этой панораме крестьянской жизни преобладают светлые тона: и слезы, и брань, и драка тонут в веселом смехе, в залихватской песне, в бравурных мотивах гармоники и в несмолкающем перезвоне бубенцов.
Помимо известных и в наше время визитов к теще или кумовьям на блины, во многих регионах на масленицу в некоторых регионах существовала интересная традиция «столбы» - молодые пары, поженившиеся меньше года назад, наряжались в праздничные наряды и демонстрировали как они друг друга любят:
— Порох на губах! — кричат им прохожие, требуя, чтобы молодые поцеловались.
Многие помнят и про кулачные бои, которые часто начинались с игры в мяч: две команды выходили на лед реки, целью было любыми способами переместить мяч в ворота, находившиеся на значительном расстоянии от "середины поля". Страсти кипели нешуточные, ведь на кону стояла слава - над проигравшими смеялись, победителей восхваляли.
Сожжение чучела Мельников сравнивает с латиноамериканскими карнавалами: это было сложное действо в ходе которого и выпивали, и катались вместе с чучелом на санях.
Заканчивалось веселье Прощеным воскресеньем:
Часа в 4 пополудни, на сельской колокольне раздается печальный, великопостный благовест к вечерне и, заслышав его, подгулявшие мужички истово крестятся и стараются стряхнуть с себя веселое масленичное настроение: пустеют мало-помалу людные улицы, стихает праздничный говор и шум, прекращаются драки, игры, катанье. Словом, широкая, пьяная масленица круто останавливается и, на смену ей, приходит Великий пост. Приближение поста отражается и на душевном настроении крестьян, пробуждая у них мысль о покаянии и полном примирении с ближними. Едва смолкнет церковный звон и отойдет вечерня, как по избам начинают ходить родственники и соседи, прося друг у друга прощения. Низко, до самой земли кланяются крестьяне друг другу и говорят: «Прости, Христа ради, в чем я пред тобой согрешил». — «Прости и ты меня», — слышится в ответ та же просьба.
Наступает Великий пост, праздничное веселье сменяется тишиной и мыслями о спасении души. До революции в пост даже театры не работали. Начинается время молитвы Ефрема Сирина, которую Пушкин переложил на стихи:
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Эта статья написана в рамках конкурса Дзена, посвященного масленице. Буду рад если напишете о том, как этот праздник отмечаете Вы.