Сегодня утром, на пробежке по набережной под февральским солнцем и тонким покровом снега 5 мм я встретил чаек. А после Ричарда Баха "Чайка по имени Джонатан Ливингстон" я ищу эту чайку. Наблюдать начал за ними. Помните, там сказано: «Для большинства чаек главное — еда, а не полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать. Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения птицам». Поэтому ищу. Джонатан должен летать как-то иначе. И вот пригляделся. Потом закричал. Кто из вас?! Каждая себя назвала Джонатан Ливингстон, но осталась одна. Мы с ней и полетали. Вдвоем. А чего остальные к нам не присоединяются? Вот ее реплики. Перво наперво! "У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать". И у меня получилось. "Ты не должен бороться за то, чтобы жить так, как ты хочешь.
Живи так, как ты хочешь, и плати за это требуемую цену, какой бы она ни была."
Сегодня утром, на пробежке по набережной под февральским солнцем и тонким покровом снега 5 мм я встретил чаек.
А после Ричарда Баха "Чайка по имени Джонатан Ливингстон" я ищу эту чайку. Наблюдать начал за ними.
Помните, там сказано: «Для большинства чаек главное — еда, а не полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать. Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения птицам».
Поэтому ищу. Джонатан должен летать как-то иначе.
И вот пригляделся. Потом закричал. Кто из вас?!
Каждая себя назвала Джонатан Ливингстон, но осталась одна.
Мы с ней и полетали. Вдвоем.
А чего остальные к нам не присоединяются?
Вот ее реплики.
Перво наперво!
"У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать".
И у меня получилось.
"Ты не должен бороться за то, чтобы жить так, как ты хочешь.
Живи так, как ты хочешь, и плати за это требуемую цену, какой бы она ни была."
А почему так? – спрашиваю.
"Мы вправе лететь, куда хотим, и быть такими, какими мы созданы".
А еще хотел тебя спросить...
"Почему труднее всего на свете заставить птицу поверить в то, что она свободна?"
Ты это хотел спросить? Пойми,
"Каждый поворот, которого ты боишься, — лишь пустота, которая прикидывается неодолимой преисподней".
Вот как бывает. Летчик Ричард Бах летает 70 лет. Сейчас ему 88. Не учился на филолога. Взял и написал такую книжку. Ценю.