Часть 1
Розен Антонине Павловне, юристу, бухгалтеру и совладельцу сети магазинов "Малыш", исполнилось пятьдесят семь. Крупная, видная, с большим ртом и необычными глазами цвета фиалок, Антонина с достоинством принимала поздравления.
- Спасибо!
- Благодарю вас!
- Мне очень приятно!
Главный, Степан Аркадьевич, молча оставил на ее столе пухлый конверт без надписи. Пересчитывать содержимое дама не удосужилась, небрежно смахнула в сумочку – знала, что не обидел. Рядовые сотрудники Тонечку уважали, боялись и недолюбливали, а вот поздравить спешили, едва перешагнув порог офиса.
"Вот ведь натура человеческая, - насмешливо думала Антонина. - Как шакалы, ей-богу! Несут, улыбаются, в глаза заглядывают."
Повышенное внимание к своей персоне, желание прогнуться, отметиться, Антонина воспринимала как должное, а иной раз раздражалась, могла и отбрить острым, злым языком так, что мало не покажется. Все в "Малыше" знали, хочешь удержаться, получать приличную зарплату, найди подход к Тонечке, завоюй ее благосклонность. Однако и меру знай, чересчур старательным царица быстро на дверь указывала.
- Хотя бы толика достоинства у человека должна быть. Совсем уж в тряпку превращаться нельзя, недопустимо.
Положение свое и авторитет Антонина по праву считала заслуженными и наслаждалась ими в полной мере. Женщина ни много, ни мало - разделяла и властвовала, ходила неспешно, величаво, чуть покачивая крутыми, тяжелыми бедрами.
Одевалась Тонечка строго, дорого, элегантно, духами пользовалась чуть, едва прикоснувшись к мочкам ушей. Чувство стиля, шика, изысканности было присуще ей с юных лет, она никогда не выглядела ни дешево, ни вульгарно.
Антонина всерьез и не без оснований считала себя особенной, избранной, ведь женщины ее уровня встречались не так, чтобы часто.
Что касается личного, то не было гладко, но многие жили куда как хуже.
"Мой экземпляр не самый поганый. И достоинства у него есть", - успокаивала себя Антонина.
Муж ее года три как лег на диван и постепенно превратился в комнатное растение, поднимаясь только затем, чтобы достать из холодильника свежего пива. Поначалу Антонина жалела его, потом злилась, нервничала, орала, грозилась выгнать бездельника, но… не сработало.
- Не пыли, Антонина. Не рви пожалуйста глотку. Если и правда хочешь, так я уеду. Дай только время собраться.
От родителей Николаю осталась премиленькая трехкомнатная квартира на Войковской, рядом с парком Стрешнево. Он не был бездомным, квартиру сдавали, но жильцам ведь можно и отказать. Они планировали подарить эту квартиру Оленьке, дочке, когда придет время. Таким образом, Антонине не удалось запугать внезапно изменившегося супруга, она еще пыталась что-то предпринять, но все безуспешно. В конце концов, ощутив бесплодность своих попыток, махнула рукой.
- Да и черт с тобой, ирод! Нравится тебе на диване бока отлеживать, милости прошу!
Чтобы заставить его хоть как-то шевелиться, деятельная не стала нанимать домработницу и в обязанности Николая входила уборка и готовка нехитрых ужинов для уставшей жены. Он был неприхотлив, для себя много не требовал, и Антонина привыкла, как привыкают люди ко всему. Кроме того их накрепко связывала дочь, нечаянная радость, явившаяся миру тогда, когда Антонина и мечтать забыла о детях. Оленьке шел пятнадцатый год. Антонина нарадоваться не могла на чадо свое. Делала все, чтобы ребенок ни в чем не нуждался, в том числе папашу ее непутевого оставила в покое, в семье должно быть тихо, мирно, тепло и уютно.
По сути, она мало что знала о своей Оле, приходилось вкалывать от зари до заката и вникать в ее жизнь по-настоящему, интересоваться, чем живет отпрыск, попросту не хватало времени. Предателем Антонина не была, порывам почти никогда не поддавалась, сначала все хорошенько обдумывала. Николай долгое время был ей хорошим мужем, и заботился, и любил, и желанен был как никто ни до, ни после. Они поженились немолодыми и были счастливы почти десять лет, Антонине казалось, что лучше и быть не может, а уж когда о беременности узнала и вовсе взлетела. Однако Оленьке лишь два исполнилось, с Николаем что-то произошло, словно подменили.
Женой он интересоваться перестал, причем как-то вдруг, без видимых причин. Однажды вечером, когда дом уже спал, Антонина потянулась к мужу за лаской, а он вдруг вздохнул тяжело, мягко отстранил ее, ушел себе в гостиную и залег там тюленем. Ничего кроме недоумения она тогда не испытала, завернулась с головой в одеяло и спокойно уснула, кошки на душе не скреблись, обида не душила, мало ли, чего только в жизни не бывает. Однако оказалось, что все серьезно. Николай возвращаться в супружескую спальню явно не собирался. Антонина ничего понять не могла; думала, у него другая появилась, придется побороться. Наняла детектива, тот только руками развел – никого, дескать, у вашего супруга нет. Маршрут у него один: дом-работа-дом. Обескураженная Антонина совсем голову потеряла, металась, разговоры разговаривала, шелковые пеньюары демонстрировала.
Вечерами она раздевалась догола и придирчиво осматривала себя в большом зеркале. Зеркало отражало все ту же Тоню, в которую совсем еще недавно Николай был так страстно влюблен. Антонина решила, что дело в неуемном ее темпераменте, может она просто заездила немолодого своего мужа? Мудрая пыталась осторожно выяснить, что же все-таки происходит, унижалась даже, на цыпочках кралась в темноте к нему на диван, прижималась тесно, жарко дышала, но Николай отворачивался и сонно просил ее идти спать. Ничего не помогало.
Загадочный замкнулся и в работе находил как упоение, так и успокоение. А потом и работу забросил. Не подозревала его энергичная жена, что можно вот так бездарно проводить дни нестарому еще человеку.
Надежда Ровицкая