Всю жизнь Люська считала Катю Миронову тихой, скромной, безобидной дурочкой. Она редко на кого обижалась, блаженно улыбалась, когда над ней подшучивали – а подшучивали над ней регулярно – всегда давала в долг и не просила денег обратно (стеснялась, на самом деле), всем помогала, содержала безработного брата и трех подвальных бездомных котов.
Однажды она даже молча уступила подруге своего поклонника. И тоже вроде не обиделась.
-Ну что поделаешь, если ему Люся понравилась. Силой что ли держать?
Она потом и на свадьбе у Люськи гуляла, и крестной её ребёнка стала.
Сама замуж не вышла. Ребёнка, правда, родила, но имя отца так и не открыла.
Миронову подружки считали блаженной дурой. С ней на самом деле было скучно. Но отделаться за давностью знакомства уже неудобно. Вот и таскали её за собой – сначала на свадьбы, потом на крестины .
-Смотрите , - ржала Люська в отдельном подружайском чате, куда Миронову не добавили, - она нас ещё всех похоронит. И за могилками ухаживать станет.
Так бы оно, наверное, и случилось, если бы спустя четверть века с начала их дружбы не выяснилось неприятная и неожиданная правда.
-Вам не кажется, что Люська себя запустила в последнее время?
Брошенная вскользь фраза не сразу привлекла внимание подруг – настолько невероятной она показалась.
А когда до них дошло, они, вытаращив глаза, уставились, на Миронову. Та сидела с ногами в кресле и неторопливо листала пальцем фотографии в телефоне.
Заметив, что её слова привлекли всеобщее внимание, она вопросительно обвела подруг взглядом.
-А что? Мы же всегда говорим друг другу правду? Посмотрите, живот какой вырос. Особенно на контрасте со старыми фото. Волосы отвратительно выкрашены. В подбор одежды – я вообще молчу.
Обсуждать Люську в компании принято не было, поэтому девчонки – ну как, девчонки, всем уже под пятьдесят – в сомнениях переглянулись, потом косо посмотрели на Люськину физиономию в телефоне Мироновой, внутренне согласились, но вслух не одобрили.
-Ты че, Кать? Не хорошо так.
-А как она мне сказала семнадцать лет назад, когда мы вместе в Ярославль ездили? Худеть тебе надо, Миронова – живот, как на пятом месяце. Зато теперь у меня с животом все в порядке. А Люська жируха. И морщин у неё куча. А мешки под глазами. И ведь когда-то она мои морщины считала. Девчонки, че вы молчите? Я ж правду говорю.
Подружки помолчали.
-Некрасиво ты себя ведёшь, Миронова. Люськи же нет с нами, чтобы за себя постоять. Обидно.
Миронова вскипела.
-Я тоже обижалась! И плакала. И не ела ничего по неделям после её слов. Потом срывалась и толстела. Почему меня никто не жалел?
Пятидесятилетние девчонки окончательно растерялись.
-Мы не думали, что тебя это трогает. Ты же всегда смеялась вместе с нами? Даже когда Люська выходила замуж за твоего Никиту, только улыбалась и тосты поднимала.
Миронова вспыхнула!
- Да куда мне с Мироновой было тягаться?! Я решила сама в сторону отойти, не дожидаясь, пока Никита меня бросит. Он сначала уходить не хотел, но я его убедила, что рано ли поздно он мне с Люськой изменит. Пусть лучше уж так. Господи , как же я ждала этого момента!
-Какого именно?
-Когда Люська станет жирной, неопрятной, неприятной, чтобы высказать наконец все, что о ней думаю! За все свое обиды высказать. Вслух. Больше никого не боюсь!
-Ну и гадина ты, Миронова.
-Да уж, не ожидали мы от тебя такого.
Их справедливое негодование прервал Никита.
Не постучав, он вошёл в комнату и привычно глядя себе под ноги, а не в глаза собеседникам, сказал.
-Ну вы… это, вниз пошли. Там тело Люськино к подъезду привезли. Прощаться будем.
Миронова и Никита после похорон Люськи так и не поженились.