Всю ночь, я слушала игру Васи и Саши, которые играли, как старинную музыку, так и современную. Поражаясь тому, что остальные спали. Ведь такое даже на концертах редко услышишь! Как же можно спать?
Иногда к ним присоединялся Конрад, и они пели старинные баллады, а потом зазвучала музыка, от которой у меня чаще забилось сердце.
Лёва прошептал мне:
– Так всегда, когда играют «Воспоминания об Альгамбре» Франсиско Тарреги. Редко кто из музыкантов способен понять сразу, что ему предначертано, но Франциск сразу принял, что гитара – его судьба.
Музыка на меня, как всегда, произвела очень сильное впечатление. Я, забыв обо всём, плакала от восторга, слушая музыку Альбениса, Гранадоса и даже Шопена, которую переложил для гитары Торрега.
Лёва рассказывал и рассказывал о нём, о тягучем красном вине, которое они пили с ним в кабачке, случайно сведённые судьбой. Меня очередной раз поразило, как Творец нас учил, в частности меня. Эти прибывшие парни были воинами, но умели видеть красоту и владели тайной магией музыки.
Гитару взял в руки Март, и в ночь полились русские романсы, некоторые из них я никогда не слышала раньше. В эту ночь мы так и не заснули. Потом ребята отложили гитару, и мы просто наслаждались теплом костра и молчанием. Мы ждали рассвета.
Мне не верилось, что со мной произошло то, что изменило все мои взгляды. Я ждала каких-то знамений, но утро было удивительно кротким. Сначала небо заалело нежным румянцем и немедленно приплыло лиловое облачко, которое спрятало восход, но солнце заставило светиться край облака расплавленным золотом. Небо становилось всё светлее и светлее, и только потом выскользнуло умытое и сияющее солнце. Вода над Волгой парила дымкой, и от солнечных лучей она была золотистой.
Ветер сдул лиловое облако, пригнав иные – белые облака, высокие, как замки, и лёгкие, как пух. Облака нависли над горизонтом, как приклеенные. Цвет неба стал бледно синим, обещая жару и духоту. Пахло цветами так сладко, как будто рядом были посадки роз.
Я с интересом ждала пробуждения коллег и дождалась. Мужчины с опухшими лицами вылезли на берег и лениво расселись вокруг стола. Они зевали так, что я стала опасаться, как бы они не вывихнули себе челюсть. Женщины, выглянув из палаток, обнаружили накаченных красавцев, которые ещё не уехали немедленно привели себя в порядок.
Лес осмотрел всех и веско произнес:
– Начнем с утренних процедур! Вода холодновата, но это то, чего нам так не хватает после вчерашних возлияний.
Лёва всплеснул руками, мгновенно разделся и проворковал:
– Чудненько! Нас ждёт молодость и красота, – и направился к воде.
Солнце облило его фигуру лучами, сделав золотой. Дамы восторженно запищали и зачарованно отправились за ним. Гости, отложив гитару, побежали следом и, подхватив на руки самых молодых девушек, с громким всплеском прыгнули в воду. Визг, писк, смех. Мужчины фирмы робко топтались на берегу, считая воду слишком холодной.
Я поманила Киру.
– Давай наперегонки, вон туда и обратно.
Тот поёжился.
– Маня, я не очень люблю воду, и там течение сильное.
– Эх! Тогда просто побрызгаемся. Пошли! А то заснём, ведь всю ночь не спали. Мы разденемся вот на этом камешке, прыгнем и порезвимся. Место, где в воде нет камней, заняли ребята, а мы здесь поплещемся, – я поцеловала его в щёку.
Кира хитро улыбнулся.
– Отличиться хочешь? – и, подхватив меня на руки, прыгнул в воду.
От неожиданности я ахнула, стала брызгать на него водой. На берегу нам свистели, а мы хохотали. Мне так радостно было только в детстве, когда меня с мамой отвозили в лес за грибами.
– Я знал, что ты не разозлишься! – прокричал Кира.
– На что? Ведь классно же! И стирать одежду не надо.
Кира, опять схватил меня на руки и закружился в воде. Брызги от нас на солнце сияли, как драгоценности. Это было так весело!
На берегу Ираклий Андреевич неодобрительно покачал головой.
– Так и простудиться можно.
Мы отмахнулись и помчались переодеваться. Сначала Кирилл держал простынку, пока я всё снимала, одевала сухое и выжимала спортивный костюм, потом я стала работать ширмой. Кирилл не только переоделся, но и развесил нашу верхнюю одежду на ветках ивового куста.
К нам подбежала Ларочка.
– Манечка, пожалуйста, дай нам твою ширму!
– Так в ваших палатках же удобнее! Они же высокие, не то, что наша, – удивилась я, протягивая простынку. Лара сверкнула глазами и побежала в самую высокую палатку. – А простынка?
– Не надо, ты права, – засмеялась Ларочка.
Я восхитилась ею. Она такая красивая. Золотистые волосы с отливом в шоколад, тугое загорелое тело и капли воды, как жемчуг на ней, заставили всех мужчин смотреть ей вслед и улыбаться. Я заметила, что Конрад, в отличие от других парней, наблюдал не за ней, а за мужчинами нашей фирмы.
Пока мы с Кириллом сушили волосы, пока развешивали полотенца, так, чтобы они не улетели, прошло минут десять – пятнадцать, и все разбрелись по палаткам переодеваться. К нам подошёл Лес и глазами показал на владельца фирмы, тот стоял в отдалении, был бледным, как мел, и глотал воздух. Март немедленно подошёл к нему, протянул какую-то таблетку, тот проглотил её и шепотом прохрипел:
– Я так понимаю, ваши гости сейчас уедут?
– Да! – Март, кивнул ему. – У Лёвы клиентки уже рвут на себе волосы. Ему редко удаётся отдохнуть на природе.
– Слышал-слышал я про него! Моя сестра к нему всё время записывается за месяц вперед. А остальные ребята останутся?
– Они нам не помешают. Я надеюсь, Вы не против? – улыбнулся Март.
Арнаутов замотал головой.
– Вот и хорошо! Хорошо, что они такие здоровяки, не то, что наш «офисный планктон», – он глубоко вздохнул и выпалил чуть дрожащим голосом. – Хорошо, и для баб защита. А то я тут местного видел, так тот погрозил мне пальцем. Вот такие дела!
Мы озадаченно стали осматриваться, но никого не увидели.
– А где он? – Март нахмурился. – Здесь же на берегу и жилья-то нет.
Арнаутов стеснительно поёжился.
– Вот именно! Просто не знаю, что и думать. Пошёл я вон к тому обрывчику по малой нужде. Там за камешками хотел схорониться. Смотрю, стоит мужичок, – Арнаутов закашлялся, потом торопливо проговорил, – самый что ни на есть деревенский мужик. Штаны спортивные с пузырями на коленях, кроссовки растоптанные, майка выцветшая, зелёная. Самый обычный мужичок. Лет пятидесяти. Крепенький, небритый, патлы сивые во все стороны торчат. Сигаретка висит на губе. Он мне и говорит:
– Ты что ж, в Волгу гадить собрался? (Простите, Манечка!)
Я отвечаю ему:
– Ты что, мужик, вот в эту ямку. Здесь уже кто-то до меня… Кжм.. Того… Сходил.
Мужик рассердился, сигарку бросил, ногой раздавил и говорит:
– Надо же! Не закопал за собой, cтepbeц! Ну я ему!
А я говорю:
– Да уж, совсем народ оборзел! Совсем совесть потеряли, собственное дepьмo не хотят закапывать. Мы, как только приехали то, для таких дел, там подальше от Волги, глубокую яму выкопали и отгородили. Вон там, под деревом. Ты не волнуйся, дядя! Волга не пострадает, а банки из-под консервов мы увезём.
Мужичок посмотрел, куда я показал, и говорит:
– Ну, смотри! Своё надо увозить. Нечего без присмотра оставлять! Запомни, не оставляй без присмотра! – и погрозил мне пальцем, а потом опять сигарку достал и спрашивает. – Корни-то не повредили? Не близко ли к деревьям?
Арнаутов зябко передёрнулся.
– Я повернулся посмотреть. Вроде нормально, не близко. Повернулся к мужику сказать об этом, а его и нет. Понимаете, вот он был, а вот и нет его. Мне даже жутко стало, и я рванул сюда, да только сердце прихватило. Потом опять обернулся, но мужичка нет, как и не было. Хотя, ведь только, что был, говорил со мной… Минута не прошла, а мужичка нет, – шеф растерянно затряс головой. – Жуть! Вот такие дела.
Я понимала, почему наш шеф так взволнован. Мистика, да и только! Я видела тропу, по которой мог уйти мужичок. Там не разбегаешься, легко и голову свернуть. С другой стороны, наш Шеф уже выпил изрядно и не протрезвел. Что не померещится в таком состоянии?
Посмотрела на ребят и удивилась, потому что Март и Лес, не сговариваясь, рванули к обрыву. Зачем? Невольно поёжилась от ужаса и восхищения их мощью и ловкостью, парни бежали легко, как по шоссе. Кира немедленно отправился к лесу, покрывающему склон горы, там была ещё одна тропа. Я её накануне нашла на одной из карт в Интернете, какой-то турист нарисовал. Почему же их так заинтересовал тот мужичок? Мало ли почему тот ушёл? Вернулись они все минут через десять озадаченными. Арнаутов перепугано жался и молчал, не решаясь спросить.
– Нет мужика! Там наверху песочек на тропе, а следов нет, – проворчал Лес. – Куда-то смылся. Видно, поругал Вас и свалил.
Арнаутов застыл, от необычного сковавшего его страха. Я видела это и не понимала. Что же его так перепугало? Неужели слова мужика, чтобы ничего не оставлять? Так это же не угроза!
Из Волги с шутками вылезли купальщики и принялись готовить завтрак. Лес подошёл к Конраду с Сашей, и они опять ушли в сторону обрыва. Их не было минут двадцать. Вернулись, зыркая по сторонам, но на лицах улыбки. Они угрюмо посмотрели на меня. Опа! Что-то ребят удивило.
Арнаутов, который так и стоял, толкнул меня:
– Маня, поди спроси! Что-то мне нехорошо от жары, да и тревожно.
Я не успела и пары шагов сделать, как к нам подошел Конрад и весело скалясь подмигнул.
– Ох, и удивили Вы нас! Пропал человек, это же жуть во мраке! Рядом же обрыв. Понимаю Ваше беспокойство. Вдруг утонул?!
На лице Шефа мелькнуло облегчение. Ведь здоровяк, только что передо мной показал, какой он, Арнаутов, благородный человек! Конрад продолжил спокойно, как о незначащем приключении:
– Однако нашли мы его. Увы-увы! Никакой мистики, а здоровенный камень, который скрыл его, и умение лазить по скалам. Нам и в голову сначала не пришло туда заглянуть. Ваш мужик, там за камнем так и стоит, и курит. Мы даже поговорили с ним. У него там выше на поляне свое хозяйство. Коза у него такая гулёна, но очень ценная! Ведь молока даёт трёхлитровую банку. Чуть не доглядел за ней, и она удирает, вот он за ней и гоняется. Вы даже не представляете, до чего довела его коза! Он из-за неё теперь, как белка, бегает по склонам. Очень мужик расстраивался, когда мы рассказали, что Вы разволновались, что он упал.
То, что полчаса назад вызвало ступор, недоумение и страх стало смешной историей про какую-то козу. Арнаутов хихикнул и отправился в огороженный тёмным полиэтиленом туалет, а потом прямиком к столу, забыв вымыть руки и умыться.
– Растерялся мужик, – отметил Саша и подмигнул мне. – Что-то ты Маня филонишь! Надо же всем объяснить почему ты тут торчала, как пень посреди поляны.
Вот засранец, хоть и Учитель! Хотя он прав! Я покружилась и, на своё счастье, нашла степенного и большого жука-оленя, шествующего по своим делам. Подошла к столу, все уставились на меня. Я улыбнулась всем и объявила Васе, который смотрел на меня, перебирал струны гитары.
– Вот! Смотри! Я победила. Нашла самого большого. Кира и в лес бегал, а все одно, такого большого не нашёл, а Март вообще только мокриц набрал. Так что, та груша, что у Киры в рюкзаке, моя!
Все на мгновение замерли, а потом захохотали. Всем стало весело, как в детстве. Кира немедленно приволок грушу, и провозгласил:
– Ешь без опаски, что отравил из зависти!
Женщины опять захохотали и занялись столом. Всё вроде устаканилось. Уже жарился шашлык, разогревался плов, который вчера даже и не начали есть. Арнаутов, успокоенный историей с козой, уже пил вино и шептался с Пузырёвым. Наши красавицы строили глазки Васе, который тихо мурлыкал какой-то романс.
Конрад обнял меня и Киру, весело хохоча, стал рассказывать, как все решили, какой-то анекдот. Кира хохотал и кивал. Однако это был короткий отчёт.
– Не говорили мы ни с кем, и никого не видели, – тихо рокотал Конрад. – Мы нашли его след. Это товарищ совершил чудо-прыжок, вскочил на обрыв трёхметровой высоты. Как в сказке! Вскарабкаться туда нельзя, всё осыплется. Саша просто кипит от недоумения. Следы мужик специально оставил, чтобы мы увидели и перестали мотаться за ним. Оттуда, где он ушёл, надо было карабкаться по гладкой вертикальной стене.
Вроде бы и не стоило волноваться. Мужик никого не тронул. Вокруг красота. Птички поют, бабочки летают, только мне очень захотелось похлопать себе по ушам, потому что ощущение было неприятным, как будто тебя накрыли чем-то, и ты перестал слышать.
Улыбаясь, подошёл Лёва, который громко сообщил, что ему скоро уезжать, мгновенно переглянулся с парнями и заявил:
– Рабхад!
Я задрала брови, Кира шепнул:
– Предостережение! Странно, что это было предъявлено Вашему шефу. Может здесь есть его родственники, и ему намекнули, чтобы он увёз их? Он ведь искренне заботился о чистоте, вот его и уважили. Прямо сказали ему, что всё своё надо забрать с собой.
Я быстро сообщила:
– У него в Отделе логистики работает его двоюродный племянник; бывшая жена – глава Отдела логистики; дочь учится в МГУ на последнем курсе, а его четвероюродный брат – Зав. Отделом кадрами. Видимо, это изначально был семейный бизнес. С женой Шеф развёлся давно, но они остались в дружеских отношениях, и она замужем за главой охранного агентства, но я не знаю какого. Его жена не поехала с нами, у неё прострел. Вроде бы не о ком волноваться, ведь маньяк на мужчин не нападает.
– Чудненько! Хорошо, что никого из родных под ударом нет, но предостережение серьёзное. Его просто так не делают! Может, ты не всё знаешь о родственниках? Откуда вообще ты всё узнала? – улыбнулся Лёва. – Ваши дамы жаловались, что на работе ты ни с кем не разговариваешь. Гордячкой называют. Некоторые считают, что ты скрываешь свои цели.
– Болтушки! – отмахнулась я. – В этой фирме никто не разговаривает, во время работы. Шеф даже камеры повесил, чтобы следить за трудовым героизмом. Однако во время обеда мои коллеги сплетничают от души, а я умею слушать и молчать. Про прострел кто-то говорил в автобусе, но я не заметила кто, просто слышала.
– Вашего Зав. Отдела кадрами я знаю, а кто из этих парней племянник Шефа? Надо последить за ними, на всякий случай, – Кирилл сердито засопел. – Всё-таки рабхад.
– Вон тот парень, пьющий «Кока колу» прямо из бутылки, и есть его племянник, – кивнула я в сторону бивуака. – Имеет очень необычное имя – Гурий Леонидович. Он сейчас сидит рядом с нашими молчунами Виктором и Виталием. Эти мужики работают на складе, о них я ничего не знаю.
– Понял, – Лева говорил, почти не шевеля губами. – Я заметил этого племянника ещё вчера и удивился. С женщинами не общается, да и они его в упор не видят. Сидит с мужиками, которые водку глушат, как воду, а сам не пьёт, кстати, и вино тоже. Спать лег в палатке с ними же. Вылез и палатки утром последним, плавать не пошёл. Вроде тепло, а он в плед кутается.
– Я тоже удивилась, когда увидела его впервые. Он какой-то… – я замолчала, подыскивая слово, – несовременный что ли. Кланяется, когда здоровается, костюм носит даже в жару. С женщинами не общается потому, что он уже пытался к девочкам из отдела распространения клеиться, его отшили.
– А к тебе? – Кира внимательно разглядывал сидящих за столом, потом демонстративно поцеловал меня в шею. – Ага, а он наблюдает! Кон, посмотри на парня в сером спортивном костюме и в красной бейсболке.
Кон, хохоча, обнял нас обоих и прошептал:
– Вчера он с удовольствием смотрел, как Маня танцует, а сегодня не одобряет её поведение. А что с ним не так? Вроде бы похож на других.
– Да всё так! Мы с ним вообще не общаемся. Он же родственник владельца фирмы. Вот и не общаемся.
Конрад поджал губы.
– Не финти, Маня! Я повторю вопрос Киры. Этот парень клеился к тебе? Мне не понравилось нечто в твоем голосе. Некая скрытая эмоция – возмущение.
– Он расист! – я, стараясь говорить ровно, сообщила. – Я слышала, как он мне вслед ляпнул, что понаехали тут всякие. Сказал так, чтобы я услышала. Его никто не одёрнул. С тех пор я со всеми на работе, только «здравствуйте – до свидания» говорю. Мне хватило того, что мой бмологический отец был расистом.
Парни озадаченно переглянулись. Конрад покачал головой.
– Расист? Здесь? В его возрасте? Неправильный термин. Это проявление парохиализма[1].
– Думаешь? – Кира поджал губы.
Конрад нахмурился.
– Ладно! Надо бы разобраться, с чего бы такая реакция? Ты молодая, соблазнительная, и на тебе. У него что, глаз нет?
Я от такого комплимента смутилась, взглянула на Конрада и мысленно ахнула. Его высказывание дорогого стоило, потому что он просто оценил меня, как… Как произведение искусства. Однако в голосе был оттенок неодобрения, а почему? Ну в школе было понятно, Бабуля мне объяснила, что мальчишки меня унижали, потому что для них я была – «Зелен виноград». Если не доступно, то стоит охаять, и ты опять на высоте. Почему же Конраду что-то не нравится во мне? Я мельком взглянула на Лёву, тот обошёл меня и хмыкнул.
– Интересные у тебя мысли, Манечка! Конрад, ты прав! У молодёжи парохиализм часто встречается, но ведь ему лет тридцать и даже больше. Думаю, что это иное! Мне не нравится, что он красивых женщин боится. Понаблюдайте за ним! Вот вам ещё информация! – Лева опять обошел вокруг меня. – Это по поводу рабхада! Ведь тогда обращали внимание только на убитых женщин, а ведь маньяк и мужчин резал, как позже выяснилось. Он устранял свидетелей. Это убитая им профайлер выявила. Мне прямо перед отъездом сюда сообщили, что все свидетели убийств убиты. На маньяка не подумали, потому что убивали мужиков-бомжей по-деловому, без всяких извращений – ножом по горлу. Арина единственная свидетеля нашла. Полиция с большим опозданием обнаружила её заметки. Увы! Поздно. Парни, если он так следы заметает то, это что-то более опасное, чем просто маньяк.
Конрад немедленно отправился к столу, Кира подмигнул мне, а Лёва усмехнулся.
– Маня, ты правильно поняла Конрада! Он видит красоту, и ему не нравится, что ты с собой делаешь, точнее не делаешь. Видела бы ты его жену. Сказочная красавица! – с этими слова Лева нажал мне на плечи, вынуждая сесть, выудил откуда-то расчёску и ножницы, кивнул Кире. Тот сбегал и принёс полотенце. – Конрад прав, ты незавершенное произведение природы. Хорошо, что ты хоть одеваешься со вкусом. Маня, то, что у тебя на голове, это – жуть! Кто тебя стриг? Надо поговорить с ним, чтобы он больше не смел прикасаться к волосам.
Я поёжилась.
– Э-э… Не надо ни с кем говорить! Я сама стригусь. Чик-чик и готово! У меня же они вьются. Вот я и подумала, что смогу сама. Получается шарик, такой ровненький, вроде бы.
– Нет слов! – фыркнул Кира. – Даже я сам не стригусь.
– Давно ли бросил? – усмехнулся Лева.
У нашего походного стола загудели, заметив приготовления Лёвы, а парни растянули непрозрачный полиэтилен между мной и столом, чтобы никто ничего не видел до времени. Ножницы запорхали, на меня напало сонное состояние. Лёва что-то мурлыкал. Потом похлопал мне по макушке.
– Поднимайся, девочка! Пора тебе сиять, – он провёл рукой над песком и все остриженные волосы, свернувшись в клубок, оказались у него в руке. Я ахнула, а Лёва сунул их в пакет. – Незачем, оставлять информацию о тебе.
– Спасибо! Наверное, это красиво.
Продолжение:
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Парохиализм – предпочтение своих, или преимущественная забота о членах своей группы и враждебность к членам чужой группы.