Лес позади погоста тревожно загудел, едва Антонина ступила за врата. Она бросила взгляд на кровавый месяц, прищуренным кошачьим глазом глядевший с высоты небес, и поспешила к человеческому жилью. Избы, видневшиеся вдали, за невысоким бугром, были темны и ни в одном оконце не горел свет. Да то и понятно – деревенский люд просыпается ранёхонько, да и ложится рано, вместе с солнцем. А уж такую ночь, как нынче и молодёжь пропускает с гуляньями. Мыслимо ли дело – человек пропал. Жуть. Да и развезло всё окрест, раскурочило бурею. Где наличник сорвало, где крышу покорёжило, где дерево с корнем выворотило, где изгородь повалило. Стылый воздух стоит кругом, туман пополз с Апрашкиного лога – ох, недобрый знак. Лютует упырина. Апраксинью жалко, на ней, да на её Варюшеньке будет колдун отыгрываться, куражиться. От ненависти потемнело в глазах. - Нельзя так, Тоня, нельзя, - мысленно призвала к себе Никитишна, сбавила шаг, выдохнула, дыхание стылым облачком повисло над головой, не расплываясь в кисе
Публикация доступна с подпиской
Премиум-подпискаПремиум-подписка